Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)
 

482 развлечения для ума

аматорский информационный портал

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)

Печать
Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)
- философское высказывание про ленивых гениев вместо эпиграфа:

В мире ленивых гениев, поднимется любая трудолюбивая посредственность

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Философский образ жизни и уровни посредственности

Глава 4.3

"Культуросозидающая сущность философского образа жизни"

(монография)

Философский образ жизни и система философствования достаточно сложны в своей конструктивности и многослойности. Нужно отметить, что результаты деятельности философской сферы весьма разнообразны и многие из них могут быть поняты и востребованы не только сообществом профессионалов. Это знание бывает столь интересным и актуальным, что в состоянии изменить судьбу человека, помочь в решении сложной проблемы, поднять на более высокий интеллектуальный уровень. Однако знание может встретить и сопротивление, причем, не только своему содержательному контексту, но и самому наличию. Чаще всего сложному новому философскому знанию противостоит посредственность.

Список литературы


Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)
Человеческая посредственность как социальное явление − интересный объект анализа, но  недостаточно изученный.  Отдельные абзацы ей посвятили многие авторы − И. Гребенников, В. Давыдов, Г. Квасов, Л. Ковинько, С. Матяш, Л. Сохань, А. Сохань, А. Харчев. Но в целом, по нашему разумению, она не стала предметом детального рассмотрения. Данная тема требует более объемного и целенаправленного исследования. Целесообразно проанализировать ее связь с проблемами гениальности, нестандартности мышления у созидателей, творческих личностей, соотнести философскую систему ценностей и обывательскую, принципы философского мышления и обыденного, выяснить отличия образа жизни философов, ученых в различные исторические периоды существования социума.
Представляется важным изучение этого социального феномена, который довольно агрессивно заявлял о себе и активно реализовывался всегда. Необходимо отметить, что интенсивность  действий посредственности со временем не убывает, а все больше увеличивается [149]. Важно то, что ее социальная база, разросшаяся во всех странах, − бюрократия. Бюрократическая основа обеспечивает стабильность ее рядов и убыстряющийся численный рост. В этом неизбывность актуальности  рассмотрения посредственности, потребности анализировать объективность ее трансформаций, парадигмальных этапов, ингредиентных составляющих и генезисных основ.
Исходные истоки сущности посредственности − начальные этапы становления человека: его детские годы и период обучения в школе. Вспомним великолепные слова  А. Пушкина о том, что тяжелое детство − хорошая школа, но лучше, чтобы это был университет. Это сказано воспитанником знаменитого Царскосельского лицея. Сейчас он признан образцовым учебным заведением всех времен и народов по количеству (в процентном отношении) наиболее продуктивно реализовавшихся  выпускников. Его методики обучения до сих пор используются в мировой педагогической практике  для  формирования господствующей элиты.
А если воссоединяется и тяжелое детство, и плохая школа, и равнодушие общества,  то становится ясно, что ребенок учится не жить, а выживать. Ни о каком перспективном выявлении задатков, формировании достоинства и чувства чести уже не идет речь. Для яркости впечатлений обратимся к великолепному произведению  Н. Помяловского (1835−1863) «Очерки бурсы» [198]. Талантливый писатель, революционер-демократ 60-х годов ХІХ века прошел тяжелый путь обучения в бурсе на окраине Петербурга. Но подобных учреждений по России было немало, функционировали они по единой программе, без права на какую-либо творческую самостоятельность в обучении воспитанников. В старину бурсой называли общежития при духовных учебных заведениях, а позже на бытовом уровне стали именовать сами семинарии и училища середины ХІХ века. В России  это время ожиданий  и  интенсивной борьбы за отмену крепостного права, затем страшное прозрение общества от совершенного обмана крепостного крестьянства во имя спасения самодержавия и класса помещиков. Зарождающиеся капиталистические отношения, коренные изменения во всех сферах общественной жизни, поражение царизма в Крымской войне, многочисленные крестьянские бунты, небывалые студенческие волнения демонстрировали нарастающее  освободительное движение, и в итоге привели к жесткой политической реакции царизма, разгрому передовой публицистики и демократического движения, а затем – к открытой  борьбе с революционно мыслящей частью общества. Н. Помяловский – один из числа писателей-демократов, смело и ярко изображавших прозябание трудового люда. Он сам был выходцем из семьи дьякона кладбищенской церкви в северной столице. Его предки из поколения в поколение несли церковную службу и у родителей не было сомнений, какой жизненный путь выберет их сын в дальнейшем. В восемь лет он был отдан в бурсу, а затем продолжил муштрование в духовном училище и семинарии.
За четырнадцать лет учебы накопились приснопамятные впечатления от пребывания в стенах «храма» церковных знаний. На всю жизнь у него осталась ненависть к зубрежке, безмозглому талдычеству, удручающей малограмотности наставников, розгам как основному средству воспитательного воздействия на бурсаков, тотальным фискальным доносам. Полуголодное существование, постоянные унижения, всеобщее пресмыкательство перед сильными бурсацкого мира на удивление превратили Н. Помяловского не в смиренного и рьяного служителя церкви, а самоотверженного обличителя нравов пореформенной России.
Чудовищной была сама установка преподавательского состава бурсы,  что сознательное усвоение читаемых предметов опасно и является вольнодумством. Любые вопросы бурсаков воспринимались начальством и педагогами как недопустимый подрыв правил. Жестоко искоренялась всякая попытка к самостоятельному мышлению, знакомству с художественной литературой. Безнаказанность деспотизма воспитателей, их сумасбродства, зверские издевательства над подростками, целенаправленное культивирование злонравности среди них, грязь и антисанитария в классах и спальнях превращали юношей в скудоумных посредственностей. Невежество, вызывающая оскорбительность агрессивности педагогов, неадекватность их реакций на самые безобидные ситуации делали обучение  ристалищем, повседневными нескончаемыми битвами враждующих и злостно ненавидящих друг друга сторон. О лояльности, заботе, любви, уважении к детям речь вообще не могла идти. Подобное было бы несусветным кощунством, и учительской братии прийти в голову  не могло. Н. Помяловский делился с писателем Н. Успенским своими горестными впечатлениями о годах мучений в «поганой бурсе»: «Бурса наложила на меня такие вериги принижения человеческой личности, что я никак не могу ориентироваться среди непроглядной и грозной тучи  «вопросов жизни» [198, с. 7].
В результате подобной выучки у бурсаков отсутствовали элементарные знания. Зазубренные священные тексты не давали развития уму, талантам, превращали детей в хищных зверьков, всегда готовых напакостить не только учителям, но и друг другу. Садизм посредственностей приветствовался и возводился в культ. Процветающее воровство, взяточничество старших, издевательства, драки, бесстыдная ложь, оговоры, поголовная вшивость, порча чужых вещей создавали антигуманную среду, ожесточали учащихся, лишали их на всю жизнь представлений о нормальных человеческих отношениях.
Все описанные мерзости происходили в столичной бурсе. Страшно подумать, что творилось в провинциальных духовных училищах и семинариях, где гнет и неистовство враждебности были всепоглощающими. Духовные училища в первой половине ХІХ века были наиболее многочисленны и создавали остов образовательной системы России. Но нравы  в других учебных заведениях немногим отличались от тех, которыми прославилась бурса. Те же розги, фискалы, наушничество, предательства, взращивание постоянного страха («тварь дрожащая»), обилие умственной убогости среди преподавательского состава. Сам Н. Помяловский неоднократно отмечал, что очерки построены на невымышленных фактах. Его современники, прошедшие сквозь «бурсацкий ад» в других городах, неоднократно подтверждали, что испытали на себе царивший там такой же дикий произвол, унижения человеческой личности, все ухищрения неистовой злобы, чудовищные отношения, исковеркавшие их жизни. Могло ли подобное насилие способствовать религиозности воспитанников? Конечно, нет. Это исключалось по многим параметрам. Приходя в бурсу с религиозными взглядами, юноша не мог их сохранить, так как видел,  на что способны служители церкви, государства и Бога. В результате возникшее изумление, затем недоверие и равнодушие к религии, насмешки над ее постулатами в итоге взращивали цинизм, богохульство, ханжество, презрение к религиозным идеалам, неверие во Всевышнего.
Полное отрицание необходимости морально-нравственных регуляций между людьми, преобладание дурных начал приводили к тому, что у большинства души, наполненные ненавистью к издевательствам и самим «воспитателям», оправдывали любые пакостные поступки, лакейство, холопство и холуйство. Автор «Очерков» показывает, что некоторые дети, с радостью пришедшие в бурсу, уже в первый день испытывали на себе ее жуткий нрав и непомерную жестокость. И только очень малая часть бурсаков, не лишенных ума и творческих задатков, в бесчеловечной атмосфере издевательств  сформировали у себя критичность ко всему происходящему. Они сумели не уронить себя и в определенной мере оградить свой внутренний мир от подлых посягательств. Подобная «гнусность российской действительности» середины ХІХ века перекликается с событиями конца этого же века, описанными А. Горьким в его повестях «Детство» и «Отрочество». Недельное вымачивание плетей, ежесубботний воспитательный ритуал сечения розгами  внука чаще всего ни за что – обыденность, узаконенная семейным деспотизмом деда и пьяных дядьев соответственно заповеди: «Розги ум вострят».
Конечно, в нашей памяти хранятся бесконечно нежные тексты «Детских годов Багрова-внука» С. Аксакова, «Детства» Л. Толстого. Но это выразительная иллюстрация к ранее упомянутым словам А. Пушкина, что счастливое детство по своей значимости для личности равно университету. Там любовно формируются чувства барича, прививаются соответствующие манеры, воспитывается внутренняя культура, выпестываются ростки талантов, остов мировосприятия. Но это уже совершенно иной полюс общественной жизни с его многогранными ценностями, эвристическим режимом, вольготным образом жизни и эстетическими приоритетами. Реалистически изображенное бурсацкое бытие жестко и бесчеловечно по сравнению с этим «детским раем»: удушает все доброе в ребенке, посягает на его разум, способности и креативность.
По нашему мнению, уродливая система коверкания детских и юношеских умов (одновременно в одном классе обучались и восьмилетние, и двадцатичетырехлетние), воинствующее невежество чиновников от воспитания никак не могут быть названы педагогическими. Это антипедагогическая тирания по взращиванию обширного слоя посредственностей, необходимых для обеспечения бесперебойной действенности государственной машины. Обилие «серости», ориентированной на убогость интеллекта, воли и чувств в течение десяти лет школения в бурсе, становилось незыблемым хребтом государственного механизма. И как свидетельствует практика жизни, прошло испытание временем и пространством: годами, десятилетиями, столетиями от Петербурга до самых окраин империи.
С этой целью была изобретена целая «бурсацко-бюрократическая система» [198, с. 334]. Она акцентировала внимание на создании междоусобиц (по принципу − «разделяй и властвуй»). Бурсаки старших лет обучения надзирали за поведением младших, другие из их числа проверяли знание заданных уроков, третьи − контролировали присутствие всех учеников, четвертые − за провинности секли розгами. Пугающим был деспотизм надсмотрщиков, шло «оподление власти товарища над товарищем» [198, с. 335], осуществлялись  полное угнетение, безоговорочное унижение пошлостью и развратом. По утверждению писателя, ужасным было и то, что сообщество в самом деспотизме находило себе душевную опору [198, с. 337]. Н. Помяловский описывает моральное падение и нравственную гибель наиболее способных, талантливых людей, у которых в недалеком будущем одна дорога – Владимирский тракт.
«Хищная бурса» своим потаканием убожеству, равнодушием и презрением к воспитанникам фактически уравнивала и бурсаков, и служебный, и учительский персонал. На неистовые истязания бурсаки отвечали издевательствами над окружающими. Нежелание постигать знания было поголовным из-за лени, отсутствия интереса, естественного отвращения к бесконечным догмам, боязни думать о будущем. Нелепость преподаваемых «бурсацких наук» даже после окончания бурсы сеяла в душах ужас [198, с. 413].
А ведь подростку необходимо уважение старших, учет его взглядов и мнений, важны интимно-личностное общение, доверительность и понимание. Очень суровые наказания вызывают у него страх, деформацию мозговых центров, повышенную тревожность, неуправляемость и озлобленность. Взыскание эффективно, если ребенку разумно объяснить, в чем сущность и недопустимость его проступка. Но любое физическое воздействие формирует у него убеждение, что он тоже может действовать силой, когда его что-то не устроит.  Это и происходило  ежечасно в стенах богоугодных заведений.
Личностное формирование всегда ускоряется, если ребенку сопутствуют взаимопонимание, забота о красоте его внутреннего мира, образцово-педагогическое поведение и общение самих наставников. Его способности плодотворно развиваются только в том случае, если он занимается деятельностью, для него интересной и желаемой. А в бурсе процветание отвратительного пьянства среди учителей, их интеллектуальная ограниченность, грубость, унизительные клички, оскорбления по отношению к воспитанникам отбивали всякий интерес к познанию. Безудержное палачество, лесть педагогов перед начальством обречены были порождать только посредственностей, правда, с различной степенью агрессивности в зависимости от защитных сил организма ребенка, меры усвоенного, характера личностных самооценок, уровня порога психологической и мировоззренческой защищенности.
Ни о какой высокой духовности служителей культа речи нет, о ней никто не помышляет. Как пишет Н. Помяловский, «бурсацкая религиозность» в своем своеобразии оказывалась атеизмом. Он после окончания бурсы проявлялся у всех по-разному: или существовал с примесью мистики, или господствовал в циничном обворовывании прихожан при полном отсутствии всякой веры, или выражался в постоянном беспокойстве только об одном − своем обогащении [198, с. 473]. А ведь готовили юношество ни больше, ни меньше как для служения великому. Ведь челядинец церкви должен еще и обладать огромным талантом любви к людям, умением им сочувствовать, бескорыстно идти на помощь, творить добро, противостоять злу. Может ли человек, находящийся в основной период своей юности в подобных условиях, обладать подобными качествами? Чем больше человека угнетают, унижают, подавляют его волю, тем в большей мере в нем накапливается злонамерение, готовое проявиться в любое время и даже без особо серьезного повода.
Вспомним впечатляющее описание классной комнаты бурсы, где ребята проводят большую часть своего времени. В ней отсутствует уют, вокруг промерзшие стены, грязные углы с плесенью. Потолок давно так прогнулся, что его подперли деревянными столбами. Там  вонь и копоть, холодный, сырой воздух. После занятий бурсаки сидели в ней зимними вечерами в тесноте, без керосиновой лампы, изобретая всяческие надругательства над слабыми и младшими. Одежда бурсаков была сплошь покрыта паразитами, одного из них они настолько заели, что пришлось помещать в больницу. Как-то бурсаки, обозлившись на особо нелюбимого преподавателя,  чтобы отомстить за унижения, напустили ему в шубу ворох вшей [198, с. 330]. В холодных спальнях накрывались верхней одеждой, простыни были излишней роскошью. А у некоторых в тюфякак еще и заводились черви. И бурсаки так и продолжали спать на  этих «гноищах» [198, с. 375]. Можно ли считать нормальным состояние подростков, у которых нерасположение к наставникам было столь велико, что  мальчики грабили   преподавательские квартиры и калечили домашних животных. Да и  окружающих жителей города они не жаловали благодушием. Ограбление продовольственных магазинов, небольших хлебопекарен для голодных разбушевавшихся бурсаков было обычным делом. Они с радостью глумились над пострадавшими мелкими собственниками.  В повести выразительно  описывается случай обворовывания  продуктовой лавочки и плевание в большую кадушку с капустой [198, с. 380].
К канонам какой педагогической этики можно отнести обращение к воспитаннику: «скотина, каналья, мерзавец»? А оно было явлением обычным [198, с. 336, 465–466].  Как пишет Н. Помяловский, это − «бурсацкая, варварская педагогика». Гимном бурсы была песня, в которой воспевались «блаженны народы, не ведающие наук», важность «крепкой природы для училищных мук», а сам ученик, «как раб» и его «терзают» [198, с. 362]. Террором педагогическим [198, с. 467] бурса не ограничивалась, его продолжали служащие столовой: воровали продукты, оставляли без обеда и ужина по нескольку дней, чтобы еду использовать для себя и преподавателей [198, с. 419].  Можно ли обозначить как приемлемое наказание ребенка: стояние на коленях в грязи под дождем и снегом  в течение суток с высоко поднятой рукой, в которой зажат кирпич? Какой человек мог придумать подобное? Кроме озлобления и оголтелой жажды мщения, ничего не может породить подобная экзекуция. Колоритные зарисовки, которые потрясают душу! А высокое начальство бурсы было полно равнодушия к установившимся в ней порядкам, стремилось  всемерно отгородиться от всех вопиющих безобразий [198, с. 492].
Столь яркие описания так называемого воспитательного процесса глубоко убеждают в том, что он из года в год штамповал из подростков негодников, «серость», гиперактивную посредственность, зловредных обывателей. В них осуществлялось перепрофилирование от добра к злу, от благородства к подлости, от альтруизма к эгоцентризму. Ко всему еще и приходится  очень сомневаться в возможности сохранения психического здоровья в столь чудовищных условиях! Из стен подобных учебных заведений выходили желчные ненавистники всего нового, передового, нестандартного, творческого. Годами накопленный отрицательный опыт коммуникаций, пагубного образа жизни  в школе злобных посредственностей, отсутствие всякой эрудиции делали их «ерундой бурсацкой» [198, с. 474], способной душить все новое, угодничать ради денег. В результате навсегда утрачивалась способность креативного подхода к задачам жизни и творческого совершенствования личностных устоев.
Горестно сетовал на огромную роль посредственностей в масштабах всего общества великий поэт и мыслитель, «одинокий прозорливец» Ф. Тютчев (1803–1873): «Почему эти жалкие посредственности, самые худшие, самые отсталые из всего класса ученики, эти люди, стоящие настолько ниже нашего собственного, кстати, очень невысокого уровня…находятся и удерживаются во главе страны, а обстоятельства таковы, что нет у нас достаточно сил, чтобы их прогнать? Это страшная проблема, и разрешение ее, истинное и в полной мере разумное, боюсь, находится вне наших самых пространных наблюдений. От этих печальных дум «не хватает дыхания, …разум угасает» [246, с. 9]. Посредственность царит «в своем пагубно разрушительном действии» с «уверенностью в превосходстве своей весьма спорной просвещенности» [246, с. 14]. Поэту, остро воспринимающему «самобытность духовной природы» славян, было присуще «чувство исторического катастрофизма» [245, с. 4] и желание спасти отчизну от владычества царствующих посредственностей. «Незаурядное дарование Н. Помяловского» (Н. Некрасов), его «…самобытная мысль и талант» (И. Тургенев) помогли обеспечить яркость впечатлений от повествования, обрисовать истоки возникновения посредственностей, увидеть формы развития ее мстительности за свою интеллектуальную и креативную несостоятельность. Н. Помяловский блистательно изобразил культ силы, не ведающей милосердия, не знающей нравственных ограничений.
Угроза тоталитаризма интеллектуальной и духовной агнозии посредственностей, трагическая роль их антифилософского мышления осознавались многими в цивилизованных странах на всех этапах развития общества [266, c. 208], в различных формах высказывались опасения диктата неучей над всем миром. Но до сих пор данная проблема не разрешена.
Для нас актуальность представленного вопроса, безусловно, связана с исследованием сущности философского образа жизни, его глубокой индивидуализированности у каждого творца [108, с. 314]. И наряду с этим − преданностью к поиску философской истины. Анализ образа жизни ярких талантов важно соотнести с жизненной «философией» посредственности, что поможет осознать преемственность смены блестящих умов на историческом пути развития философии. Однако смена не означала замену, а дополнение, углубление знания о духовной тупиковости власти посредственностей, их роли в воссоздании «житейской мрети» (С. Есенин).
Философский образ жизни не приемлет подобные регуляции бытия. Всеми своими параметрами он несовместим с убогостью жизненных целей, приземленностью запросов. Однонаправленности миробытия посредственности философ противостоит многообразием проявлений, высоким уровнем духовности, масштабностью мышления, глубиной постижения реальности.
Если одной из характерных черт посредственности является равнодушие к тому, что  не касается ее лично, то философский образ жизни направлен именно на служение людям, обществу и будущему. В ответ на упреки за свое бездействие посредственность сошлется на нехватку сил, отсутствие должных условий. Философ же борется с тяготами ради великих будущих целей. Бесспорно, наиболее благоприятным вариантом для творца является совпадение потребности в самореализации и возможности это сделать. Однако чаще всего путь, образ жизни творца «усеян колючками» сложностей различного порядка. Для философа условием самореализации видится всестороннее развитие себя, для посредственности – узконаправленное движение к потребительскому, утилитарному рубежу. Мыслитель в широком смысле – устроитель культуры, а посредственность в общественной перспективе – ее разрушитель.
Философский образ жизни актуализирует не только смысловые, философские наработки, но превращает их в будущие направления общественной деятельности. Философ, поднимаясь над пространственно- временной ограниченностью, «охватывает» всю реальность в едином потоке, пытаясь убрать в духовном творчестве границы и «шоры». В этом ракурсе философский образ жизни помогает его носителю, «объяв» прошлое, наметить вехи вступления мира в будущее. Таким образом, ярко вырисовывается величественность «здания» мировой философской культуры, «кирпичиками» которого являются философские образы жизни мыслителей разных эпох.   
Но исследования и научно-социологический анализ дают возможность сделать вывод о том, что в обществе действует и всегда обнаруживает себя закон господства посредственности. По нашему мнению, он работает наряду с другими законами социального противостояния и часто выступает средством их выражения и реализации. Его функционирование воплощает заинтересованность власти в использовании услуг посредственности. За весь период жизнебытия цивилизации властные структуры приспособили применение ее тщеславных потенций, жажду влияния на судьбы неординарных людей для своих нужд. Все это делается для нейтрализации одаренных личностей во всех сферах общественной жизни. Властный бомонд осуществляет отбор и приближение к себе послушных исполнителей, формируя группы «рьяных псов режима». Власть имущие заинтересованы в преобладании среди народа интеллектуально ограниченных, примитивных, плохо образованных посредственностей. Для этого приводятся в исполнение массированная обработка, «дрессура» обыденного сознания на всех уровнях.

Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)

Посредственности практически всегда являются социопатами [11, с. 137], по существу, их потуги направлены на аннигиляцию философски мыслящих, консолидирующих проблемное поле философского знания. Для них философский образ жизни является неприемлемым, так как угрожает стабильности власти, незыблемости общественного порядка. Поэтому часто дискредитируются философская целеориентация ученых, концепт-гениальность мудрецов, дискурсивность в духовной жизни общества, творческая новизна, несуетность мышления в осмысливании противоречий. В противовес распространяются агитационные клише, низкопробные штампы, махровая пошлость, заниженные критерии порядочности, повальное поклонение господству мамоны. Лицедействуя, посредственность поднимает до уровня добра фальшь, подлость, предательство, чтобы антиценности господствовали над людьми, сводя на нет  благородство, альтруизм, достоинство и честь.
Обыденность – органичная среда для существования посредственностей.  Ее устои наиболее полно отвечают образу жизни последних. Если творческая личность задыхается в обыденщине, то посредственность чувствует себя комфортно. Но здесь нельзя забывать о различиях между обыденностью и повседневностью (И. Карпенко, В. Леонтьева). Повседневность творца также может быть креативной, хотя повседневность посредственности практически идентична ее обыденности.
Посредственность необходимо рассматривать как социальную прослойку, пронизывающую все общественные сферы. Она не аморфна, а консолидирована. Целенаправленная активность «серости» особенно ценна для власти  на руководящих постах, где постулат «не пущать» решает судьбы многих прогрессивных исследований, произведений и деяний.
На наш взгляд, посредственности могут быть типологизированы следующим образом:
Первый тип: «обыватели» − их дела чем-то плодотворны, но в целом –действия репродуктивны и рутинны. Через большое количество времени они могут функционально освоить то, что создано творцами. Постепенно, медленными темпами в упрощенной форме во имя прагматических целей они вживаются в то, что было давно теоретически и научно разработано гениями. Как мы помним, их идеал жизни: «быть как все», «не хуже других», «не высовываться». О творческих полетах духа они  и не мечтают, глобальными проблемами мира не обеспокоены. Творчество – не их почва, традиции (чаще в догматическом варианте) – основа их существования. Для них бездарность – норма. Шаблонность мышления всегда делает спектр видения  бытия меньше и однообразнее, в таком случае трафареты очень облегчают жизненный процесс [202, с. 55–57].
Второй тип − «неактивная посредственность», тихо ждущая своего звездного часа и надеющаяся на счастливую случайность. В основном не прилагает больших усилий для осуществления своих побед. Она может сподвигаться на многочисленные мелкие дела, но в целом на значительные проекты не осмеливается.  Но это не означает,  что в будущем ее помыслы  и деяния не перерастут в нечто большее.
Третий  и четвертый типы − «активная и гиперактивная посредственности». Они всегда на страже своих интересов, глубоко убеждены в правомочности своих действий. Нацелены не только защищать, но и увеличивать сферу реализации своих замыслов,  решительно предупреждать любые противодействия своей власти. Энергичные проявления этого типа компенсируют отсутствие оригинальности ума, его футурологичности, базируются подчас на зависти к более креативному окружению. Вместо того, чтобы преодолевать недостатки, развивать свои природные данные, они нередко направляют все свои силы на изощренную борьбу с неординарными людьми, обычно опережающими время. Многочисленные интриги, козни в лучшем случае развивают у них хитрость. Но, как известно, она тормозит становление ума. Таким образом, создается замкнутый круг, еще в большей мере обусловливающий регресс посредственности.
Она имеет различные сферы своего функционирования:  в политической среде, производственной, научной, художественной и так далее. Мы найдем следы ее присутствия во все исторические эпохи. Вспомним фальсификации на суде Сократа. Когда он понял бессмысленность своих доказательств перед  ущербной посредственностью и подлецами, убедился в социальном заказе на расправу, по-философски спокойно принял решение суда об отравлении. И скрупулезно выполнил все судебные предписания. Но примитивы-изуверы торжествовали недолго. Афиняне  вскоре прозрели, наполнив сердца презрением к самим себе, к своей глупой доверчивости. В веках остались имя Сократа и его учение, благоговение перед его мудростью, восхищение его мужеством и прозорливостью. А  «судившие» его  ушли «в Лету», презираемые современниками, безымянные для человечества. На их  фоне гений Сократа засверкал еще ярче. Преклонение перед ним выявило ничтожность  гиперактивной «серости».

Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)

В Средние века тотальное господство религиозной формы общественного сознания и католической церкви в странах Западной Европы, породившее инквизицию, рьяно рекрутировало посредственность для активного исполнения своей воли и планов. В то время сжигали на кострах не только  инакомыслящих, но и состоятельных граждан, объявляя их еретиками, для пополнения богатств церкви за счет конфискованного имущества. А последний костер инквизиции потушили только в 1872 году в Германии. В период буржуазных революций  и гильотины европейских стран не остывали. Посредственность подносила на подпись указы о казнях по сотни раз на день и во Франции, и в Англии. Но и последующие эпохи также не радуют отсутствием активности и суеты ординарностей всех типов.
На удивление ее живучесть во многом определяется и тем, что   одаренные люди были всегда. Они как противоположности одной системы, проходящей различные стадии своего существования. На первой стадии возможно единство, при дальнейшем взаимодействии – противостояние, а затем – различные варианты противоборства. Потребность творцов развивать знание, науку, технику, общество [11, с. 162–163] предопределяет энергию посредственности, ее стремление удержать свою власть, управлять процессом. Поскольку продуктивность на вершинах эвристичности ей недоступна, то она предприимчиво стремится использовать то, что наработано ранее другими,  порывается приобщиться к креативности, обозначить свою «продуктивную» роль в этом процессе.
Особенно значимо асоциальная изобретательность «серости» проявляется в политической сфере, где она пытается заполнить собой все государственные структуры, создавая и воссоздавая слой тотальной, неистребимой бюрократии. Непосредственное использование властных преимуществ позволяет ей запугивать, угрожать, организовывать убийства. Все силы, достойные лучшего применения, идут на преследования неудобных, поиски новых средств устрашения и угнетения. Эту неуспокоенность можно было бы направить на благие дела, но подобное чаще всего не соответствует ее жизненным принципам, приземленным потребностям и ущемленному мировоззрению. Посредственности в геометрической прогрессии плодят себе подобных, дабы заполнить все социальные ниши и подчинить непокорных духом во всех сферах. Не видя иной перспективы для укрепления своего могущества, они заняты хитросплетениями интриг, созданием необходимого для этого социально-психологического климата в коллективах. Им не откажешь в ловкости, изощренности, обилии форм и средств воздействия: во фразерстве, поклепах, доносах, умолчании, передергивании фактов, сплетнях и наговорах. Они часто провоцируют всплески эмоций, различные формы протеста, чтобы представить это как неуместное, противоправное деяние, а затем использовать данную ситуацию во вред неугодному, обвинить его в неблагонадежности, опасности обществу и даже поместить в места «не столь отдаленные». Не обладая зорким умом, тонкой аналитичностью, «серость» карает за всякое превосходство, за истинную оценку ее творческой бесплодности, нежелание идти с ней на компромисс. Бесцветность, раболепие перед сильными мира сего, услужливость и подобострастие делают таких людей повсеместно востребованными. Как утверждал Эзоп, мудрецы не умеют разговаривать с царями, а с ними нужно говорить как можно слаще. Подобная необходимость у человека философии и науки чаще всего вызывает брезгливость, а посредственности с успехом справляются с «ползанием на брюхе».
Важную особенность отметил  и Платон. Он уверял, что власть большого числа глупцов порождена возникновением письменности, которая создает иллюзию многознания («Федр»).  Но, как известно, многознание уму не научает, а полуграмотный невежда, конечно, особенно опасен самоуверенностью, убежденностью в необходимости для социума своей активности, в праве самолично решать судьбы других.
Можно предположить, что посредственность обеспечивает устойчивость традиций, преемственность и сохранность социальных установок. Но, по существу, это не всегда так. Именно человек творчества, любомудр  уделяет особое внимание и выказывает уважение тому, что создано до него. Он с глубоким пиететом относится к креативу прошлых времен, верит в необходимость его последующего развития и понимает значимость своей работы по дальнейшему поиску истины. Обладая высокой культурой и глубокой демократичностью,  он не будет эпатажно «сбрасывать Пушкина с парохода современности», громить памятники людей инакомыслящих, рядиться в тогу оракула.
К большому сожалению, силе посредственности духовный аристократизм и творчество  часто противостоять не могут, так как все резервы последних  уходят на созидание и защиту страждущих.  В силу своих жизненных принципов они не позволяют себе опускаться до мелкотравчатости, им жаль времени на противостояния и неутихающие противоборства с посредственностями. Диссонанс между философским образом жизни талантливого мыслителя и духовной убогостью злобного мещанина, между цельной наполненностью жизни и бестолковым  прозябанием впоследствии выявляет нелицеприятный результат. Творчески не состоявшиеся, не реализовавшиеся люди, не пожелавшие в молодости преодолевать трудности, попусту потратившие время, в итоге становятся озлобленными на весь мир, ненавистниками тех, кто не следовал в фарватере диктата «быть как все». При этом активные и гиперактивные глупцы постоянно озабочены проблемами  хлипкой самооценки,  значимости в глазах других, поддержанием своего имиджа. Их имя должно быть постоянно на слуху. Мещане духа, не смущаясь, приписывают себе несуществующие достоинства и жаждут приоритетов.
Причин длительного существования подобного социального явления несколько. Во-первых, неравенство биологических, физиологических показателей при рождении, возможная генетически неблагоприятная наследственность, проявляющаяся в заторможенности интеллектуальных процессов, болезненных психических отклонениях, врожденных заболеваниях. Во-вторых, частое отсутствие заботы родителей о развитии природных задатков у ребенка, ответственности перед его будущим резко снижают реализацию потенциальных возможностей малыша [103, c. 107]. В-третьих, преобладающая несформированность  у родителей педагогической культуры, потребности ее приобретать и развивать позднее пагубно сказываются на личностных параметрах детей. В-четвертых, нежелание родителей изменять свой прежний образ жизни, который был до рождения ребенка, чтобы не отягощать себя излишними заботами. Подобная неподготовленность к родительским функциям чревата тяжкими последствиями для потомства. В-пятых, невыработанная родителями у подростка склонность к саморефлексии, самопознанию для дальнейшего развития и самовоспитания в итоге приводит к некритичности в отношении своего поведения, сбою самооценок [102, c. 125]. В-шестых, несовершенство до сего дня воспитательного и учебного процессов во всем мире [132; 142]. Пока бесплодны поиски эффективного обучения детей [176, c. 92], определения результативных путей их развития так, чтобы  не 3% психики в течение всей жизни работало у человека, а все 100 %. Очень трудно внедряется в школьную практику развивающее обучение (Д. Эльконин-В. Давыдов). Например, в Харьковской области не все районные центры имеют подобные классы. В-седьмых, преобладание  приказной педагогики, репрессивных методов воздействия на детей, незнание, что физические наказания навсегда атрофируют целые отделы мозга.  Упор на усвоение только репродуктивного знания, по существу, превращает  школы  в центры антитворчества. Педагогические амбиции учительства в данных условиях при их часто поверхностной эрудиции  смехотворны, если бы не были столь горьки результаты. В-восьмых, заинтересованность самой власти в  услугах посредственностей, которые в любом случае готовы «прогнуться под скипетр» и не будут отстаивать свою точку зрения, дорожить своим достоинством и честью. Такие идеальные, послушные исполнители  чужой воли всегда удобны для системы господства и подчинения. Все эти факторы  в итоге способствуют превращению ребенка в посредственность,  убогую ординарность, обрекают его на бездуховность и постоянную зависть к более креативно плодотворным.
Критерий выявления закона посредственности представляет собой систему показателей, тесно связанных объективно-субъективной осью. Объективный оплот − это социальные условия в обществе, характер социума, отношения, способствующие  господству посредственности. Субъективный параметр представлен стойким, пожизненным отсутствием у посредственностей творческой направленности и потребности заниматься прогрессивной социально значимой деятельностью, сформированным тривиально-ортодоксальным мышлением, непродуктивным воспитанием и обучением. Кроме этого, уверенность в безнаказанности своих злодеяний и самоудовлетворенность от содеянного порождают у них  твердую убежденность в своей востребованности.   Они чутко ориентируются на различные формы преследования талантов   в каждый общественно-исторический период.
Закон господства посредственности действует на всех этапах существования общества и во всех социальных сферах. Он являет  собой систему антигуманных действий, направленных против одаренных личностей, продуцирующих для общества важные результаты своей творческой активности и созидательного поиска.
Применение данного закона в анализе жизнедеятельности Ф. Достоевского, Н. Чернышевского, Г. Галилея, Т. Шевченко и других  показывает, что именно многочисленные посредственности во имя дальнейшего сохранения господства владык  осуществляли преследования, показательные казни, ссылки, чтобы надорвать и сломить дух творцов, психологически травмировать, заставить их угодничать и благодарить самодержцев за сохраненную жизнь. По их установкам, мужество формировать свой образ жизни, культуру философствования, противостояние прессингу обыденщины,  мещанскому диктату должно быть сурово наказуемо. Живучесть традиций «воспитания» посредственностей еще и манифестируется стойкостью «серости» к веяниям времени, умением   найти в них желанное место, продемонстировать свою востребованность.
Все же посредственности − специалисты по идеологическим спектаклям – в полной мере не могут решить поставленные задачи. Ведь философский образ жизни прямо противостоит образу жизни посредственности. Истоками философского образа жизни выступает творческое начало, его гуманистические основы. Как  уже упоминалось, одна из проблем развития философского знания – сложность  распространения его в общественном сознании. В этом процессе, на наш взгляд, особая роль отводится философизации, о которой шла речь в начале работы. Деятельная функция философского образа жизни во многом состоит в развертывании философского арсенала и в обыденном знании. Важным этапом развития философизации является педагогизация – практическое воплощение системы философских принципов образования и воспитания в педагогических технологиях. Безусловно, здесь мы вступаем в сферу интересов такой области науки как философия образования. В этом контексте на первое место выходит система разработанных мер по развитию теоретического мышления, морально-нравственных основ личности, креативность ее существования. И здесь значимой видится фигура учителя нового типа, носителя компонентов философского образа жизни. Именно ему необходимо не только талантливо передавать знания, увлекать ими. Он сам должен быть воплощением такого образа жизни. В его деятельности гармонично нужно сочетать философскую мудрость, многообразие интеллекта, педагогический такт, образовательные и воспитательные приемы, любовь к детям и миру. Гуманистический принцип признания достоинства ребенка, уважения его позиции здесь – один из ведущих. Многие теоретические наработки о философском образе жизни педагог призван применить на практике. Ему нужно замечать новое в непосредственном педагогическом процессе для дальнейшего его анализа. Такая работа необходима ввиду неизбежности коррекции процессов философизации. Ведь известно, что в быстро меняющемся мире стремительней всего метаморфозы проявляются у детей, креатив которых сподвигает взрослых на более разнообразные поиски творческого соответствия миру индиго.
То есть мы видим, что живая мысль не умерла, философский образ жизни не канул в вечность, а философское мышление не ушло в небытие  с общественной орбиты. Именно они составляют существенные компоненты философской атмосферы культуры и образуют интеллектуальную авансцену общества [157; 159; 160].

 

Лысенкова Владлена Витальевна

кандидат философских наук, доцент кафедры философии и политологии

Харьковской государственной академии культуры.

Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)

1.1. Понятие «Образ жизни». Философский образ жизни и его структура
2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография)
Глава 3. Этико-Эстетические измерения философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)
3.1. Философско-этические коннотации философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)
3.2. Темпоральность красоты и философский образ жизни (монография Лысенковой В. В.)
3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)
3.4. Прекрасное и философский образ жизни   (монография Лысенковой В. В.)
Заключение Глава 3: Этико-Эстетические измерения философского образа жизни (монография)
4 Альтернативы философского образа жизни
4.1 Эстетизация социальной апатии
4.2 Общественный идеал и его дилеммы

Философский образ жизни и уровни посредственности (монография)


 

- философский анекдот про скрипача в ресторане вместо эпилога:

В одном фешенебельном ресторане посредственный скрипач, исполняя
ноктюрн Шопена, заметил, что один из клиентов при первых звуках
скрипки перестал есть, а потом горько заплакал.
- Вы тоже поляк, как и Шопен? - с сочувствием спросил его
музыкант.
- Нет, - ответил тот. - Я лауреат международного конкурса
скрипачей.

 

 

 

Пофилософствовать самостоятельно про философский образ жизни и уровни посредственности можно тутФилософский образ жизни и уровни посредственности (монография)

 

Comments:

 

Добавить комментарий

Будьте вежливы и ненавязчивы.
Будьте добры и будьте счастливы!


Защитный код
Обновить

bengal cat


Поделиться

Спасибо за поддержку!

Авторизация

Мы рады Вас видеть на нашем сайте

До новых встреч!




Может быть интересным:

Другие статьи, материалы...


Яндекс.Метрика
orjinal elektronik sigara joyetech evic vt joyetech dunyasi