Альтернативы философского образа жизни (монография)
 

482 развлечения для ума

аматорский информационный портал

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Альтернативы философского образа жизни (монография)

Печать
Альтернативы философского образа жизни  монография Лысенковой В. В. - философский анекдот про комментарии вместо эпиграфа:

- Ниасилил... ржунимагу... ужос... в Бабруйск...

- А что, нормальные комменты...

- Думаешь? Это отзывы профессуры на мою кандидатскую!

 

 

 

 

 

 

 

 

Альтернативы философского образа жизни

Глава 4

"Культуросозидающая сущность философского образа жизни"

(монография)

В любом виде творчества «поэтика философствования» поднимает мыслителя, художника  над обезличивающей пропастью фактажности, имитацией трансформирующейся действительности. Подчеркивал это и М. Мамардашвили, отмечая, что «философия не сводится к художественному творчеству или художественному произведению, хотя и является их опосредующим элементом» [173, с. 23]. Но, на наш взгляд, она – крайне немаловажное структурообразующее основание. Это демонстрирует анализ нами и художественных произведений, и позиций их авторов. И творчество, и образ жизни выявляют единую ценностную систему, предпочтительность у одного необычайного внутреннего стоицизма (Н. Помяловский), у другого – благородного достоинства (П. Зюскинд), у третьего – реальность пути наименьших требований к себе, приводящих к опустошению (С. Довлатов), четвертый фундирует коммуникативно-созидательные ценности межлюдского совершенствования (Н. Евреинов).

Список литературы

Альтернативы философского образа жизни  монография Лысенковой В. В.
Рассматривая данный экскурс, отметим, что писатель С. Довлатов, помимо желания, в своем образе жизни выявляет внутреннюю несобранность и в жизни героев отражает нулевую социабельность, неуверенность воли, бесплодное безделье. У Н. Помяловского («Очерки бурсы»)   – яркий протест, крик души против «ломки» юных душ во имя торжества посредственности. Мировоззренческая и писательская позиции неординарно талантливых С. Довлатова и Н. Помяловского прямо противоположны, что нашло нестандартное отражение в их творчестве. У Довлатова жизненные впечатления поданы зачаровывающе коллажированно и выглядят равнодушно-отстраненными по принципу «как идет, так и едет». Это воспринимается  обесцениванием актов жизни, потребностью в ее безсобытийности, отступничеством от проблем, но абсолютизацией ее парадоксов.  Угасающий интерес к сущности бытия, ослабленная ритмика психических состояний у его героев, заниженные критерии в отношениях между людьми выглядят как невостребованность писательского жизнетворчества.
Своеобразное «заземление философии» в его работах является поверхностным в трактовке равновеликих коллизий. Лишенные философской сущности изображения «не встраиваются» в панораму современной возрастающей интеллектуализации. В произведениях Довлатова наглядное и ярко выраженное пренебрежение философскими принципами постижения истины (а она им по большому счету и не востребована!), отвержение многоаспектного анализа в ткани констатирующего повествования обрекают многие коннотации на одномерность.
У Помяловского – боль от надругательства над начинающими жить, драматизм понимания инфернальных тупиковых состояний у них в будущем, неспособности сориентироваться в социальных процессах, обреченность приниженности, попрание достоинства, приспособленчество различными способами. Созидательная энергия юности в бурсе была безоговорочно и цинично растоптана, сознательно направлена на разрушающее антитворчество, озверение детской души.
А изображением трагизма низвержения гуманного в человеке, философским обоснованием бесперспективности, духовной смерти многих поколений бурсаков выразительно протестует против обесчеловечивания, ярко запечатлевает авторскую позицию аргументацией общественной необходимости изменения ситуации.
Оба писателя интересны по-своему. Но у одного отторженность, отчужденность от задач, во имя чего идет повествование, у другого – офилософление мотивации социального протеста.
Роман Зюскинда «Парфюмер», в котором описывается, каким образом неотразимое юное роскошество красоты легко становилось объектом преступления, в конце ХХ века побил все рекорды популярности, и до сих пор пребывает в числе произведений, наиболее продуктивно изобличающих социальное варварство. Попрание изумительной миловидности стало для главного героя обыденностью. Его черствость, эгоцентризм, непобедимое властолюбие, жажда всеобщего господства над людьми нивелировали для него значимость очарования юных прелестниц. Автор описывает как нравственное убожество, душевная ограниченность Гренуя, монстризм попирают истину и блестательность другого существа. Человек – зверь, работая в системе великолепия запахов, создавая посредством их  непревзойденные образы, тем не менее, сознательно идет на вероломные убийства. В романе подробно описывается, как  среда обитания формировала личностные безнравственные каноны ученика парфюмеров. Не только безобразные условия его детства взрастили его представления о кощунственном мире, нивелировали значимость человеческой жизни, сущности красоты, но и в период юности и молодости не добавляли в его душу благородства, поклонения несравненному. Вспомним общественные умонастроения горожан, спешащих на казнь Гренуя-преступника. Они заранее, за много часов, стремились занять лучшие места, чтобы все детально видеть. Им не претила собственная жажда  быть в парадных одеждах с нарядно одетыми детьми на этом безобразном судилище и аутодафе. Последующая безумная, скотская вакханалия на площади, безусловно, и дальше подпитывала жажду  Жана-Батиста быть богом над презренными и низкими людьми. Романист анализирует, почему обделенность в детстве душевным теплом и сердечными привязанностями начисто атрофировали потребность в эмоциональных контактах с людьми, сподвигли на брутальное попрание прекрасного. Красота не воспринимается им как уникальность, общественная и эстетическая ценность. В дальнейшем звероподобный образ жизни социального изгоя закономерно обусловил бесчисленные пороки, низость желаний, монстризм. П. Зюскинд показывает, что даже профессиональная гениальность автоматически не влечет за собой добропорядочность, может не пересекаться с поклонением великой красоте и тонкой духовности. Красота создаваемых запахов не спасла душу сироты, обделенного лаской, как не спасает она и мир.

 

Альтернативы философского образа жизни  монография Лысенковой В. В.

Эту идею своеобразно конкретизирует и талантливый драматург Н. Евреинов – один из известнейших на Западе театральных деятелей по наибольшему количеству сценических постановок своих пьес. Творчество этого автора выявляет личную озабоченность всеобщим падением нравов, происками непрекращающегося зла в противоборстве с добром, истиной и красотой. Неординарность чувствования жизненных ситуаций, компетентное знание законов драматургии и глубин индивидуально-личностного мира зрителя, философская подоплека изображаемого, эстетическая неординарность сценического действия держат внимание читателя в напряжении. Автор ориентирован силовым полем своего таланта не только на сопереживание героям драм, осознание их уникально-личностных тревог, но и на со-творчество, философское осмысливание каждым опасности игнорирования высоких моральных принципов и нравственных норм. Н. Евреинова беспокоит неупорядоченность изображаемого образа жизни действующих лиц его пьес, бездумность их бытия, поверхностность интеллектуальных реакций. Со страниц его творений звучит призыв к человеку философски обдумывать свои жизненные позиции и задачи, соотносить мысли и действия с личным и социальным идеалом, обосновывать свои потребности и цели существования.

 

 

Альтернативы философского образа жизни  монография Лысенковой В. В.

Драматург обеспечивает интерес к собственным фундаментальным идеям не только нестандартностью фабулы, но и умением философски мотивировать драматизм и неприемлемость обывательских представлений о морали, фразерстве, пошлости отношений.
Важно, что Н. Евреинов мировоззренчески препарирует проблему самоутверждения в ограниченном, деструктивном бытии, стремится изменить мироотношение человека, с позиций общественного идеала формирует модели оптимального социума. Художник старается воссоединить разрозненные мысли персонажей в систему целостных положений, чтобы им избежать интеллектуальных шаблонов, которые экономят мышление, но не способствуют  осознанию креативного. Его оценочные качества позволяют философски аргументировать выгодный ракурс, перспективно решить поставленную задачу – доказать необходимость трансформации деструктивного всеобщеинерционного образа жизни, дать приоритет в мыследействиях философичным ценностям. Тревога совести драматурга сподвигает к вниманию бездушия сердец у людей, протесту против активного человеческого невежества, пассивного ожидания соответствия действительности философскому идеалу – гармонии торжества добра, мудрости, свободы и повсеместного благородства.
Некоторые философы сетуют по поводу глубокой веры славян в чувствование истины поэтами, писателями, публицистические интуитивные всплески. Но при этом наблюдаются индифферентность, табуирование роли философских гносеологических глубин. Думается, что подчас философы абсолютизируют значимость своего профессионального языкового уровня, пишут не в расчете на широкую аудиторию, а художественное изложение изначально предвидит массового читателя.
И научное, и эстетико-художественное творчество на философской основе представляют собой различные, но взаимодополняющие способы творческого постижения действительности. И от их многообещающего тандема отказываться губительно. 
Противостояние философского образа жизни антифилософским по своей сути проявлениям зла рассмотрим на примере творчества Н. Евреинова, Н. Помяловского, в образе парфюмера в одноименном романе П. Зюскинда.  Но, по мнению Р. Карнапа, философу не хватает живости воображения, чтобы стать романистом, и точности мышления, чтобы быть ученым. Тем более важно сущностное проникновение в художественно-эстетическую сферу идей философов, чтобы объединенными усилиями гуманитариев помогать утверждению подлинных ценностей. Это особенно актуально сейчас в связи с широкой пропагандой культа тела, ореола молодости в противовес жизненному опыту старших, культа секса с его абсолютизацией примитивно-биологического уровня. Современные глобальные, региональные и локальные кризисы свидетельствуют не только о неспособности профессионалов их предусмотреть и разрешить, но и о всеобщем моральном неблагополучии, о важности глубокого духовного Возрождения, воспитания кризисостойких личностей, способных противостоять и преодолевать разного рода социальные потрясения.

Лысенкова Владлена Витальевна

кандидат философских наук, доцент кафедры философии и политологии

Харьковской государственной академии культуры.

Заключение третьей главы монографии Лысенковой В. В. культуросозидающая сущность философского образа жизни

1.1. Понятие «Образ жизни». Философский образ жизни и его структура

1.1.2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни (монография)

1.3. Философ как системообразующий субъект философского образа жизни

1.4. Полифункциональная природа философского образа жизни

1.5. Ролевые характеристики философского образа жизни

Введение и заключение Гл.1 монографии Лысенковой В.В.

2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография)

2.1 Бытийный путь философа (Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография))

2.2. Философский и научный образ жизни
2.3. Философский образ жизни и поле социально-активного действия (монография)
2.4. Система философских и художественных координат образа жизни (монография)

2.5. Философский и обыденный образ жизни

Глава 3. Этико-Эстетические измерения философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.1. Философско-этические коннотации философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.2. Темпоральность красоты и философский образ жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

3.4. Прекрасное и философский образ жизни   (монография Лысенковой В. В.)

Заключение Глава 3: Этико-Эстетические измерения философского образа жизни (монография)

Заключение третьей главы монографии Лысенковой В. В. культуросозидающая сущность философского образа жизни


 

- философский анекдот про мужика и медведя вместо эпилога:


Мужик в лесу во время охоты разбудил медведя.

Медведь вылез из берлоги - злой-презлой и пошел на мужика.
Мужик перепугался, видит - конец ему пришел.
И взмолился:
- Господи! Я, конечно, всю жизнь был атеистом

и вряд ли смогу теперь стать христианином.

Но сделай, пожалуйста, христианином медведя!
Вдруг медведь остановился, молитвенно сложил руки и возвел глаза к небу:
- Спасибо, Господи, за то, что ты послал мне сегодня ужин.

Пофилософствовать самостоятельно

про альтернативы философского образа жизни жизни можно тутЗаключение третьей главы монографии Лысенковой В. В. культуросозидающая сущность философского образа жизни

Comments:

 

Добавить комментарий

Будьте вежливы и ненавязчивы.
Будьте добры и будьте счастливы!


Защитный код
Обновить

bengal cat


Поделиться

Спасибо за поддержку!

Авторизация

Мы рады Вас видеть на нашем сайте

До новых встреч!




Может быть интересным:

Другие статьи, материалы...


Яндекс.Метрика
orjinal elektronik sigara joyetech evic vt joyetech dunyasi