3.4. Прекрасное и философский образ жизни (монография Лысенковой В. В.)
 

482 развлечения для ума

аматорский информационный портал

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

3.4. Прекрасное и философский образ жизни (монография Лысенковой В. В.)

Печать

прекрасное и философский образ жизни монография Лысенковой В. В.

- философский анекдот про прекрасную даму вместо эпиграфа:

Немолодая проститутка подходит к компании ребят на улице:
- Молодые люди, а у вас не найдется сигаретки для прекрасной дамы?
Парень, протягивая сигарету:
- Держите... А что же она сама-то не подошла?!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3.4. Прекрасное и философский образ жизни

Глава 3

Культуросозидающая сущность философского образа жизни

(монография)


Философские основы креативности до сих пор – недостаточно исследованная проблема, хотя сам термин уже возведен в ранг общенаучного понятия – таксона. Но дискурс продуцируется опасением, что  тем самым нивелируется категория «творчество». Представляется это беспочвенным, так как они по-существу несут разные смысловые нагрузки. Изучение креативности в художественной сфере обладает двунаправленностью: при рассмотрении влияния искусства на публику и анализе достижений самого художника, степени его талантливости. Чем выше философская культура творца, тем значимее его творения, тем  в большей мере они проходят испытание временем [150], помогая читателю, зрителю, слушателю глубже постичь мир, проникнуться его красотой, оценить значимость процессов жизни. Философичность художественных произведений воспитывает у аудитории способность самостоятельно оценивать предложенное ее вниманию. Формирование зрительской культуры занимает большой  промежуток времени. Характер осознания сущности созданного, прежде всего, зависит от того, обладает ли сам мастер глубинным пониманием философии, философским осмыслением законов бытия, чтобы повышать планку восприятия эстетического и умение непрофессионала отличать шедевры от подделок. Именно философская культура творца – залог раскрытия существа прекрасного, создаваемого им, способствование сопереживанию, отторжению безобразного. Философская глубина проникновения в природу изображаемого дает возможность выявить художнику уровень аксеологической грамотности публики. Полет философской мысли помогает развитию навыка свободного наслаждения искусством [286, с. 319].

Список литературы

В работе апробируются данные аспекты на конкретных примерах изобразительного и поэтического творчества. Тема увлекла самостоятельностью поиска, актуальна анализом деятельности современных мастеров и вносит определенный вклад в уже имеющийся научный материал, разработанный следующими авторами: А. Гуцаленко, Ю. Давыдовым, А. Зеленовым,  Л. Коганом, В. Корниенко, А. Натеевым, Д. Приходько, С. Раппопортом, О. Русановой, В. Скатерщиковым, А. Сысоевой, Ю. Филипьевым, Е. Яковлевым.
Представляется, что рассмотрение проблемы лучше всего начать с социологической парадигмы. Закон «провинция-столица» по социологическим канонам является специально-социологическим: он не проявлял себя в докапиталистических обществах, и стал действовать только в период укрепления капиталистической системы. В условиях феодализма человек рождался и умирал в своей деревне, никогда никуда не выезжая. Параметры его общения за всю жизнь соответствовали системе общения современного пятилетнего ребенка. Бурное развитие мануфактур, а затем и промышленных предприятий требовало множества свободных рабочих рук. В результате реформ разорившееся крестьянство двинулось в города. Продавая свой труд, оно обеспечивало процветание промышленного капитала. В более поздний период эти процессы повлекли за собой урбанизацию, а затем и возникновение мегаполисов. Среди них особое место занимали и занимают столицы. Небольшие города, находящиеся вне активных торговых путей или утратившие свое прежнее историческое значение, не давали возможности получить качественное образование, реализовать свои потенциальные возможности, раскрыть себя, сделать карьеру. Наиболее мобильные амбициозные люди с завышенной или высокой самооценкой стремились найти применение своим силам вне родных мест. Их влекла динамика жизни большого города, развитые коммуникативные возможности, интенсивность различных видов и уровней общения. Но со временем крупные города по возможностям публизации стали все больше уступать столицам, переставали быть карьерной Меккой. В них получали образование, но приложение своим силам искали в столичных реалиях [269, с. 246]. Мировая художественная литература ХІХ–ХХ веков имеет величайшее количество примеров подобного рода, богатейшей палитрой художественных средств обрисовала типы молодых людей, ставших «героями»  или изгоями действия этого закона. И в наше время каждая столица резко отчуждает себя от провинции. Большие поступления финансовых средств позволяют иметь интенсивное функционирование правительственных и различного рода государственных учреждений с обильным чиновничье-бюрократическим аппаратом, ощутимую социальную инфраструктуру, значительное количество рабочих мест, строительно-архитектурный размах, бурное проявление светской жизни.
Полярность столицы и провинции, их возможностей и реалий порождает двойные стандарты на всех уровнях: экономическом, финансовом, политическом,  правовом,    нравственном,  образовательном,  национальном,
коммуникативном.
Столичные жители всячески подчеркивают свою избранность, особую рафинированность. Хотя многочисленные конкретно-социологические исследования многократно выявляли тот факт,  что столичане мало посещают культурные центры, музеи, театры, выставки, вернисажи. Они значительно менее начитаны, их внутренняя духовно-интеллектуальная жизнь не столь интенсивна, чем жителей нестоличных городов. Пространственно-транспортные проблемы, обилие необязательного общения, различного рода ритуально-тусовочных мероприятий, развлечений, празднований и торжеств занимают у них много времени, сил, излишне нервно-психически утомляют, снижают внимание, часто делают индифферентными к сущностным событиям.
В современной украинской действительности, когда провинции являются постоянными донорами столицы, а сами фактически остаются без необходимых средств на собственное развитие, поддержание промышленного, культурного и научного потенциала, в стольный град усилился приток  приезжих. Уставшие от повседневной унизительной борьбы за выживание, бесплодных битв за признание в границах провинции, они несут свои мечты и притязания в столичный центр. Это не значит, что едут лучшие, наиболее перспективные. В небольших городах исчезновение дворцов культуры с их когда-то многочисленными бесплатными секциями, кружками, клубами по интересам, спортивными центрами во многом обесцветили провинциальную жизнь, лишили ее культурной интенсивности, заботы об индивидуальном, творческом развитии личности. Самому провинциалу, избравшему столицу сферой раскрытия своего творческого начала, приходится крайне нелегко. И чем масштабнее его творческие  возможности и крепче морально-нравственные устои, тем сложнее, тернистее его путь к осуществлению задуманного. Измена своему «Я», своему творческому кредо приводит в итоге к интеллектуальной и эмоционально-чувственной бомжизации, потере индивидуальности и гармоничности духа.
Столицы заинтересованы в притоке новых неординарностей, им постоянно необходимы свежие силы и таланты. Конкуренция между стремящимися реализовать себя в столичных чертогах велика. Путь к Олимпу сложен, требует больших финансовых средств, сил, разного рода связей и мужества, а также упорства в преодолении ограниченности и способности органично включаться в убыстренный столичный поток с его перманентными потрясениями.
В условиях тотального насаждения СМИ мещанства, бездуховности, приземленности бытия, господства силы денег и примитивизма, к глубокому сожалению, служение малой Родине девальвируется, становится малоценным и обыденным. Неподдельное удивление вызывают верность некоторых  родным «Пенатам», стремление украсить их своим творчеством, своей неординарной позицией. Ведь глубинка обеспечивает то спокойное раздумье и уединение, то единство с основами жизни, которое невозможно в столицах [261,с.7].
Но в тех провинциальных городах, где веками существовали культурные, просвещенские традиции, значительного оттока молодых в поисках карьерного роста чаще всего не происходит. Здесь люди достойно оценивают энтузиазм, культуротворение, радуются благородству деятелей искусства по не заниженной шкале [24]. Это в полной мере применимо и к героям нашего повествования.   
Зная активное действие в современный период закона «провинция- столица», всегда задумываешься: когда жизнь сводит с талантом, не исчезнет ли он с харьковского горизонта? Не отторгнет ли он харьковскую периферию ради блистания в ранге суперзвезды на столичных небосклонах и в заграничных далях? Не истончатся ли связи с родными корнями, где созревал и совершенствовался талант? Но о подобном законе не хочется думать, когда жизнь дарит встречи с фотоработами В. Оглоблина [191]. Они состоялись в весенние дни 2009 года. Осчастливили харьковчан выставки «Ленские столбы» и «Нескучное» в салоне «Маэстро», Харьковском художественном музее и Центре народного творчества [192]. И это были не первые встречи с благодарными зрителями.
В наше время, время интенсивного господства агрессивной вульгарности, китча, убогого примитивизма и царствования пошлости, знакомство с творчеством фотохудожника подобного ранга  – необычайно яркий праздник прекрасного.
В фотоработах поражают индивидуальная «позиция в расшифровке красоты», уникальное чувствование мастером многоликости пространства и многовекторности момента. Будь то неоглядные дали с необычайной гармонией цвета на  пологом берегу реки или «Ленские столбы» как могущественные воины – охрана времени, которое впечатляет: два миллиарда лет тому назад тут было дно океана, а пятьсот тридцать миллионов лет шло выветривание пород. Обе выставки по концентрации идей полярны: в «Ленских столбах» – красота мужского видения мира, эстетика мужской сдержанности и строгого миропорядка. Фотовыставка «Нескучное» – тончайшая лиричность, свойственная женскому мироощущению посвящена памяти художницы З. Серебряковой. Она родилась в Нескучном (в тридцати километрах от Харькова), в имении своего отца, скульптора Е. Лансере.
В «Ленских столбах» – суровая красота Якутии, требующая для своего познания мужской смелости и выдержки.  В «Нескучном» – трепетное поклонение природным прелестям Харьковщины, специфичность чисто женской детализации изящного. В первом случае предоставляется возможность впечатлиться первозданной мощью северной природы, ее суровой лаконичной изысканностью, темными водами Лены, игрой света в водной ряби на ее отмелях. В «Нескучном» Владимир Анатольевич дарит нам счастье умиротворенности, любования тонкой лиричностью красот средней полосы, роскошеством красок во все времена года.
Через фотоизображения окрестностей «Нескучного» осуществлена попытка философского постижения загадок творчества другого художника, проникновения в его творческую лабораторию, изучения хрупкого мира канонов и параметров меры, стремление уловить те импульсы, которые питали вдохновение. Но одновременно – это желание раскрыть свое эстетическое «Я» через живописное «Я» талантливого коллеги, исследование таинств его духовного мира, приоритета транспондируемых ценностей, понимания им великих законов жизни. К чести современного фотохудожника, он не страшится  сравнения, сопоставления своего мастерства в трактовке красоты мира и эстетических чувствований «нескучной волшебницы».
Таланту В. Оглоблина подвластно органичное воплощение мужского и женского начал в рефлексировании красоты и единства их подчинения прекрасному в мировосприятии и миропонимании. Единство не предусматривает тождественности, оно – целенаправленное взаимодействие, дающее толчок возникновению новых этапов. Подобная грань видения фотомастера удивительна своим предвосхищением. В эпоху заката тотальности мужской цивилизации заявляет о себе социальный перелом. С трудом возрастает роль женского начала, женской мудрости, женского миротворчества, возрождается как предтеча будущей эры бинарности в жизни человечества – гармоничного единства женской и мужской ипостаси. Дар художника – не только доказывать правомерность, но и выявлять объективную необходимость такой гармонизации нашего бытия. Глубокая философичность творчества покоряет. Философия красоты и прекрасного пронизывает конкретные эстетические формы.
Примечательно, что изобразительный ряд у маэстро содержит не только восхищение природой, но и людьми. Спокойствие и аскетичность лиц северян, боль художника за их судьбы, драматизм и трагизм их существования в суровой природе отчетливо воплощены в портретах. Обаяние жителей сегодняшнего «Нескучного», находящегося рядом с поселком «Веселым», – акцентирование внимания на теплоте чувств, любовании мгновениями, озаренными их деликатными улыбками. Трогательные повествования о встречах с ними волнуют душу. Фотокартины передают понимание вечных ценностей, видение прекрасного в обыденных вещах, поклонение эстетической мере. Безупречный вкус, неповторимый стиль, умение подметить и передать вечно разнообразное движение, стадиальность мироздания – впечатляют. Оптимистические оценки красоты в период агрессивных утверждений ее утраты, тотальных «амбиций в погоне за новым» противостоят девальвации творчества и искусства.
В его фотоработах – глубина философской мысли, утонченность восприятия красот мира. Ощущается стремление  поднять к ним зрителя до личностной оценки природного великолепия, созвучия струн его собственного внутреннего бытия с природной многозначностью. Сам художник полисубъективен: находит натуру, учитывает кадр, обнаруживает фактуру, открывая и для нас чудо игры света, оригинальное сочетание красок, переливы цвета, прекрасные ракурсы. В изображении природы он затрагивает антропопроблемы: оптимистичное восприятие реальности, общение, одиночество, отчуждение, которые высветлены небанальным изображением одинокого дерева, причудливого камня, экзотического куста, склонившихся другу к другу гигантских стволов. В. Оглоблин видит свою задачу в возвышении человека над бытовой заурядностью, всевластием трафаретов, ограниченности духа, убогости эстетических воззрений, в пробуждении потребности соотносить свои душевные параметры с представленной красотой с последующим духовным саморазвитием.
На встречах с публикой, рассказывая о своей поездке в 2009 году на Алтай, художник сетовал, что, посетив этот край через двадцать лет, был расстроен тем, как обезображена вокруг поселков природа. Жители каждый день смотрят на свое варварство и не видят в этом беды, фактов деградации своей жизни, не воспринимают угрозы обездоленности не только своей, но и будущих поколений. Его печалят немота их чувств, неразвитость личностных начал. Создавшийся экоцид – результат социального инфантилизма, безразличия к хрупкости прекрасного, отсутствия ответственности за среду обитания и обеспокоенности за ее судьбы. По мнению Мастера, люди переносят свои возникшие внутренние проблемы на внешнюю орбиту отношений, опускаясь даже до злодеяний.
Говорят, что переквалификанты – талантливейшие люди. Они несут в новую для них область деятельности методы и способы познания из другой сферы. Получив образование в системе одной науки, постигнув ее принципы, они талантливо находят формы их применения в другой области знания и практики.
Владимир Анатольевич Оглоблин окончил Харьковский государственный университет и, будучи историком по образованию, специализировался в археологии. Он профессионально чувствует историчность времени, значимость его этапов, неповторимость их специфики, величие артефактов далекого прошлого. Его стремление погрузиться в доисторическую сущность «Ленских столбов» в Якутии отлично реализовано. Не менее продуктивным стало желание воспроизвести в фотографиях атмосферу «серебряного века» русского искусства начала ХХ столетия. Первая профессия создала основу для плодотворного сравнения значимости во времени и пространстве эстетически ценных объектов, событий и природных памятников.
Но сменив вид деятельности, ушел от изучения прошлого, каким занята история, предпочел настоящее, чтобы улавливать его разнообразные моменты, призвать человека задуматься над своим частым несоответствием гармонии природы. Кардинально изменив свою судьбу, уйдя из тиши археологического музея в трудную и опасную жизнь пейзажного фотохудожника, Оглоблин стремится предотвратить рост инертности людского духа, подмену главных ценностей второстепенными.   Состоявшийся профессиональный историк и опытный археолог перерос рамки университетской специальности, где многие акценты зависят от идеологического диктата, выбрал философию креатива, эстетический поиск истины, свободу художественного созидания. Кант и Шиллер утверждали, что искусство – область свободы, в которой компенсируется природная и социальная необходимость провозглашать истину, добро и красоту. Воспевать их без назидания, но так, чтобы запало в душу, раскрепостило полет мысли.
Мэтр фотографии старается вернуть социум к традициям славянской культуры, где всегда присутствовало благоговение перед природой, поклонение ее жизненным силам, осознание внутреннего родства с ее процессами, воспевание ее выразительности, чтобы современник не прошел мимо ее величия, был готов ею восхититься, оценить, проникнуться чудом. У фотоавтора есть потребность привести нас к катарсису, чтобы процесс внутреннего очищения сподвигал на философское осмысление основ жизни, одухотворение высокими идеалами. В этом он противостоит своей страстной любовью к делу, многолетним творческим опытом «толерантам», доказывающим бесполезность воспитания читателя, слушателя, зрителя. По их мнению, бессмысленно взращивать эстетические вкусы публики в столь несовершенном сообществе, где господствует схватка человеческих уродств. Постоянно  усложняющаяся социальная действительность, возрастание катастрофичности развития общества, угрожающие перспективы полного исчезновения красоты обуславливают необходимость обладания людьми проницательностью, гибкостью интеллекта,  зрелостью суждений. Сохраняя и демонстрируя для людей «чудесные мгновения», Владимир Анатольевич напоминает: человек, существуя в каменных джунглях, утратив связь с природой, отвык ценить ее красоту и заботиться о ней.
Для мастера фотографии важны не только искусство запечатления факта, остановки мгновения, но и предназначенность его к дарению добра, для превращения посредством его  красоты в прекрасное. Успех многочисленных выставок прежних лет обозначил  эвристические мировоззренческие принципы, их высокую культуру. Зная историческое прошлое, быструю смену общественных  эпох, переменчивость социальных устоев, изменяющиеся представления о красоте, автор восхищается настоящим как беспрецедентным даром былого, формирует канву эстетической преемственности, сподвигает людей на отрицание некреативных позиций.
Философский способ мышления автора фоторабот великолепно трансформируется в нестандартные образы, реальные события, проявляется в четком противостоянии квиетизму, нулевой нравственности. Философствование может специфически выражаться в различных формах: живописных, литературных, музыкальных, дизайнерских, декоративных, публицистических. Если живописец провозглашает свое эстетическое и философское кредо, создавая видение пейзажа, то фотохудожник стремится запечатлеть наиболее выигрышные моменты по свету, выразительности, образности, отражающие его критерии прекрасного, собственное «Я-понимание» сущего, его аксиологическое ядро. Иначе отличная компьютерная обработка, высокая техничность, постигнутое мастерство не обеспечат должной меры воздействия, не пробудят в зрителе потребности продуктивного самовыражения. А. Блок был убежден, что стиль художника всегда связан с содержанием его души. Философ постоянно в поиске смысла неизведанного, еще не выявленного и не осмысленного обществом. Фотограф, фокусируя наши эмоции и внимание на наиболее актуальном, предчувствует и предсказывает тенденции развития. Не зря О. Роден акцентировал внимание на том, что «искусство – это работа мысли, ищущей понимание мира и делающей этот мир понятным. Это отражение сердца художника на всех предметах, которых он касается» [205, с. 123]. Гармоничное единение интеллекта и эмоционально-чувственной культуры творца   помогает созданию произведений, работающих на социальную перспективу, развитие креатосферы.
Желание усилить эстетическое впечатление  у зрителя способствовало созданию союза поэзии и фотоискусства. Шедеврам из «Нескучного» поют осанну стихи А. Мельника, Ю. Копычко, О. Беды, О. Бондаря, В. Рощиной, М. Красикова. Поэты прочувствовали  творческие каноны маэстро, усилили их, подчеркнув философичность изображенного, его склонность к системному осмысливанию сущности красоты и ее человеческому постижению, значимости в жизни личности пространственно-временного континуума, потребности индивидуума уяснить применительно к своей жизни роль этих регуляторов вечности. Поэзия харьковчан сродни знаменитым японским трех- и пятистишиям, таджикским четырехстишиям с их мастерством точкой изобразить и дать возможность ощутить под ней глубину океана. Мягко и ненавязчиво стихи оттенили и нюансировали созданную фотохудожником философию изящного. Плодотворный тандем поэтов и фотомастера – проникновенный гимн любви к «отчему краю». Тот факт, как много людей переписывали для себя эти проникновенные строки, свидетельствует о том, что творцы заметили востребованность для харьковской публики  возвышенной одухотворенности, изысканной лиричности, грациозно поданной образности. Как было бы значимо в подарочном варианте издать альбом фотографий по «Нескучному», сопровождаемых этими поэтическими строчками и повествованием о творчестве З. Серебряковой!
Переданное ощущение свободы, полета духа, полноты жизни, ее наполненности высокими чувствами – актуальное противостояние приземленной утилитарности, господству провозглашаемого и целенаправленно внедряемого в современных условиях прагматизма. Диалоги художника с благодарными зрителями, произошедшие на выставках, подтвердили утонченную простоту, тактичность и внимание мастера к людям, заинтересованность в общении с публикой; создали атмосферу праздника и неординарности события в душах харьковчан.
Интересными были рассказы о том, как готовились и делались редкие снимки. Владимиру Анатольевичу пришлось испытать много гнетущих неудобств и тягот в своих поездках по Якутии, Чукотке, Новой земле, где температура достигала минус пятьдесят семь градусов, на таком морозе отказывала аппаратура. Не меньше сложностей было и на юге Туркмении, где стояла пятидесятиградусная жара, дули обжигающие ветры, постоянным было движение песка, обилие змей, встречались леопарды, ощущалась нехватка воды. Но задача уловить оригинальные кадры, демонстрирующие многообразие красоты, не останавливала его даже перед угрозой  жизни. Приполярный Урал, Карелия, Алтай приводили в упоение от съемок и к мысли, что от такого щедрого подарка судьбы нужно завидовать самому себе. Горы Тянь-Шаня у озера Каинды, где стены каньона достигают тысячеметровой высоты, вызвали ощущение земного рая [191, с. 47]. Ивано-Франковщина презентовала «мягкие пейзажи», «мгновенное касание с вечностью» и награждение Гран-при по теме «Природа» [191, с. 138–139]. Алтай  – некую растерянность от бескрайнего изобилия красоты и невозможности всю ее запечатлеть.
Столь непохожие поездки в различные края  требовали сноровки, закалки, сохранения здоровья, мужества перед лицом опасности, осторожности, находчивости  в сложных обстоятельствах. Постепенно сформировался мобильный, полный неожиданностей образ жизни, требующий внутренней самодисциплины, «сработанности, как часы», «концентрации внимания». Но власть «притяжения нового и неведомого, которое хочется постичь» [191, с. 22], «ожидание чуда» позволяла превозмочь всю неустроенность быта и работы. Основной задачей становится  – «открыть красоту для других» [191, с. 90], чтобы «передать состояние чистоты и совершенства, сотворенное лишь на мгновение и растворившееся в вечности» [191, с. 120]. Оценка увиденного опиралась на философские размышления о земном и небесном, умирающем и возрождающемся, вечном и быстротекущем.
Общаясь со зрителями, «Фото-Граф» (В. Рощина) ведет неспешный разговор без трюизмов и бахвальств. Незаметно для себя многие оказываются под властью его обаяния и  полны радости от такой значимой в их жизни встречи, горды, что Харьков представлен мастером подобного уровня. Письменные обращения художника к зрителям на каждой выставке неординарны, приковывают к себе внимание, не лишены остроумия, проникнуты располагающим доверием и лиризмом.
Такой специфический образ жизни пейзажного фотохудожника создает видимость большой отдаленности в своей сущности от философского образа жизни, но это только на первый взгляд. Достигать подобных высот в искусстве, в изображении возвышенного и изысканного, можно только по существу ведя философский образ жизни. По внешней форме он отличен своей работой наедине с природой, а не в тиши кабинета. Нужно учитывать, что сложность запечатлеваемого постоянно нацеливает на непрерывную креативную настроенность и творческий тонус, внутреннюю философскую обоснованность избранного ракурса из всего потока природного совершенства, готовность рисковать собой ради счастливой находки. Обратим внимание на сходство черт философского и эстетико-художественного образов жизни: перманентность творчества, культивирование прогресса, взыскательность к себе. Представители высокой духовности пожизненно содействуют чистоте нравов, мудрому умению уравновешивать пространство и время, нейтрализовывать «тьму примитивного бытия» (К. Юнг) в противовес иным, – смыслом жизни которых является поглощенность непрерывным ростом своего богатства. Ставшая обычной экспедиционность существования в поисках интересных мест для съемки, неординарный стиль работы доказывают своеобразное постижение фото-креатором смысла жизни и обоснование его для себя. Им избран вариант поведения, обозначены макро- и микроцели, заявлена ответственность за свой выбор и для этого сконцентрирована воля. Как  философу присуща потребность постигать истину, так и деятелю фотоискусства важно открывать разнообразие миропонимания, представление о тайнах совершенства природы, демонстрировать эстетическую фантазию, дерзкую или лирическую новизну изображения.  Большинству мыслителей характерно высокое чувство ответственности за избранное дело. И маэстро движим им, беспокоясь о том, чтобы «не было стыдно за представленное вниманию». Это сподвигает на тщательность выбора  наилучшего варианта из большого количества снимков на одну тему, скрупулезную подготовку выставок, филигранную компоновку фотоизданий.
По нашему мнению, для созидателя необходимы не только способность зрителя к чувствованию и сопереживанию, к утонченному наслаждению увиденным, эмоциональному проникновению в замысел художника, но и интеллектуальная оценка значимости фототворчества, что образует созвучие душ творца и публики, их плодотворное сотрудничество, «духовный резонанс». Гете констатировал, что эстетическое восприятие художественного произведения конкретизируется его разновидностями: когда наслаждаются красотой, не рассуждая, когда судят, не наслаждаясь, когда наслаждаясь, рассуждают, и когда рассуждают, наслаждаясь. Подобное многовариантное реагирование  фактически обязывает мэтра искусства не только его учитывать, но и способствовать осуществлению рафинированных уровней вкусовой оценки и эстетичности бытия. Но новатор ответственен не только за непосредственные результаты своего творчества, но и за общее поле культуры, поскольку знает: где оно не срабатывает, там активизируются профанация и агрессия. Подобная констатация подчеркивает, что творец должен быть знатоком в своей области, умельцем анализа и сравнения, познающим причины и следствия совершающихся событий. Ему самому необходимо жить в нравственной красоте и красотою, особенно в период всеобщей аномии. Большой художник – высокообразованный человек, который знаком  с фактажем, глубоко чувствует духовную сложность, резервы своего вида искусства, потребность в аналитике. Он интеллигентен и философичен.  Бережное отношение к задачам фотоизобразительного творчества и философии искусства объединяет их в служении возвышенному, душевному камертону аристократизма духа.
Длительные многокилометровые переходы в поисках необычного,  многодневные ожидания соответствующей погоды, освещенности, выигрышного в свето-цветовом отношении периода во времени суток, неспешные беседы с местными проводниками предоставляют массу впечатлений для обдумывания, сопоставления, сосредоточенности на определенной идее и акценте творчества. Без философской их проработки  художник не может прийти к точному воспроизведению, запечатлению задуманного, созданию уникальной знаковой системы. Это выверенное обоснование служения прекрасному, реализация своих внутренних потенций, используемых для гармонизации сферы человеческих отношений, и становится смыслом его жизни. Оно, осознаваемое как ценность, как проявление своей полифонированной личностной сущности, становится уникальностью самобытия. В этом просматривается непоколебимое стремление улучшить мир, делая его совершеннее.
В «охоте» за выигрышными пейзажами чувствуется динамика понимания смысла жизни: от стремления выжить в экстремальных условиях, тяжкого напряжения и опасности риска, но не ради самого риска, а во имя получения удачного фотоизображения, где спокойствие и терпение побеждают, формируя основу удовлетворенности от реализации своего замысла.
Некоторые философы отрицают существование смысла жизни, доказывая, что человек – всего лишь разновидность материальных объектов и его жизнь – обычный стадиальный процесс. К тому же, она ничего не содержит, кроме бедствий, терзаний и катаклизмов, а последние не могут быть смыслом жизни [225, с. 143]. Но социальная практика показывает, что большинство людей, преодолевая горести и страдания, не превращаются в злобных и ожесточенных монстров. Они стремятся своими действиями, отношениями, творчеством увеличивать в мире востребованную гармонию. М. Мамардашвили неоднократно высказывал мысль, что творить могут только неинфантильные люди, полагающиеся на свой собственный ум, не зависящие от авторитетов, имеющие мужество следовать своему внутреннему голосу, звучащему в условиях свободы [173, с. 370, 374].
То, как раскупались уменьшенные копии фотополотен, как многим их не хватило, подтверждает большой творческий успех В. Оглоблина в Харькове. Все это вселяет надежду у общественности города на будущее красотодарение, радостные и  впечатляющие встречи с Маэстро и его новыми захватывающими открытиями.
Не менее впечатляющими в нашем городе явились выставки изысканных художественных произведений – мастера глиптики А. Бильдера, выпускника Харьковской академии дизайна и искусств. В его творчестве прослеживается тяготение к изображению реальных исторических личностей, представляющих славные страницы древней и новой истории. Во всех видах глиптики – геммах, камеях, инталио – филигранность техники, изумляющая утонченность пластики, рафинированность чувств, изящество образов.
У обоих художников философичность творчества четко прослеживается в слиянии эстетического и этического, морального и нравственного, красоты и прекрасного. Эти творцы посредством восхитительного стремятся противостоять оскудению морально-нравственного климата, коммуникативной убогости, призывают к повышению качества интеллектуального фона жизни, к более высокому уровню регулирования общественных отношений, мудрости общения [135].
В сложные для народа исторические периоды его ведущие художники своим творчеством всегда пытаются исследовать внутренние причины происходящего, обращаются к философскому уровню анализа жизни, чтобы всем вместе обрести новый уровень свободы. Философичность мира, несмотря на кризис в философии, повсеместно возрастает. Раньше к этому виду знания и культуры были приобщены только отдельные личности. Теперь усиление глобальных, региональных, местных противоречий объективно приводит к возрастанию значимости философствования различными средствами, в том числе и художественными для сохранения многоцветия жизни, чтобы не дать исчезнуть ее полигамии. Без философской основы творчества, четко или нечетко осознаваемой художником, им выпестуемой философичности видения Универсума, не возобладает современное постижение духа, существа социальных и общественных коллизий. На многих этапах исторических катаклизмов вначале к их осмыслению обращались именно представители искусства. Они первыми делали попытки осознать их особенности, увидеть пути разрешения. Тонко ощущая грядущие  перемены, акцентировали на них внимание общества, прежде всего его интеллектуалов. Интуитивно формировали потребность всестороннего философского изучения происходящего, поиск стези разрешения противоречий. И важен тот факт, что творчество художника тем значимее для общества, чем в большей мере оно имплицитно содержит в себе высокую меру философского понимания бытия. Таким образом, оно становится великим достижением и достоянием многих веков и народов. В ином варианте будет скольжение по поверхности, которое даст сиюминутность, калькирование, а не мощный прорыв к современности и будущему. Создавая особую психоэмоциональную атмосферу, искусство в подобном случае сподвигает на творчество иных  представителей культуры. Общими усилиями в конечном итоге находится выход из  социального тупика.
И сейчас в Украине на фоне индивидуальной и общественной аномичности наблюдается активность живописного, музыкального, театрального искусств – с их интенсивным поиском выхода из обывательщины, навязываемой подчас и извне. Самоактуализация результативна независимо от того, где творят деятели искусств: в столице или на «малой Родине». Даже более того, интересной является ситуация, когда стереотип закона – «провинция формирует таланты, столица – их реализовывает», варьируется. И искрометный талант  возникает и заявляет о себе в провинции. На наш взгляд, в Харькове это связано со стойкими историческими культурными традициями: музыкальными, исполнительскими, живописными, поэтическими, театральными, архитектурными. Они создавали на протяжении многих десятилетий эстетическую атмосферу, противостояли социально-нравственной пассивности, развивали эстетические потребности художественной общественности. Взыскательность культурной публики, ее интенция, духовное вопрошание, высокоценностные ориентиры в свою очередь служили для художественной среды нашего города аккумуляцией творческого духа, его тонизацией. Можно назвать имена больших деятелей художественной среды, успешно состоявшихся в Харькове, над которыми не довлел столичный диктат, и имена тех, кто, несмотря на громадные усилия, не пробился к славе в главном центре государства.
Вспомним интересный  факт: более пятидесяти лет, начиная с 1860 года, интеллигенция Саратова обращалась с просьбами к императору открыть университет, предлагая увеличить финансирование  за счет обложения дополнительным налогом купцов и мещан губернии. На что последние сообщали государю: «местные купеческие и мещанские дети в университетском образовании нужды не имеют» [90, с. 14]. Эта социальная инерция и духовная ограниченность в дальнейшем сыграли свою роль, оправдывая историческое грибоедовское: «в глушь, в Саратов» и народное: «ума – палата, а глупости – саратовская степь». В Харьковской губернии все происходило с точностью наоборот. 
Таким образом, воспитание в лучших традициях культуры у публики трепетного отношения к искусству – процесс длительный, сложный, но и обоюдозначимый. Примеры В. Оглоблина и А. Бильдера подтверждают, что плодотворное творческое самораскрытие возможно не только в стольном граде. Омещаниванию духа и оскудению мировоззрения можно и важно противостоять и вне столичных границ [18; 171]. Более того, актуально, чтобы в период всеобщей анемии именно на периферии были свои светочи, самобытно и мудро отражающие народную жизнь и ее проблематику, а не сбрасывающие людские запросы на маргинал.

Лысенкова Владлена Витальевна

кандидат философских наук, доцент кафедры философии и политологии

Харьковской государственной академии культуры.

прекрасное и философский образ жизни монография Лысенковой В. В.

1.1. Понятие «Образ жизни». Философский образ жизни и его структура

1.2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни (монография) Глава 1, 1.2.

1.3. Философ как системообразующий субъект философского образа жизни

1.4. Полифункциональная природа философского образа жизни

1.5. Ролевые характеристики философского образа жизни

Введение и заключение Гл.1 монографии Лысенковой В.В.

2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография)

2.1 Бытийный путь философа (Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография))

2.2. Философский и научный образ жизни

2.3. Философский образ жизни и поле социально-активного действия (монография)

2.4. Система философских и художественных координат образа жизни (монография)

2.5. Философский и обыденный образ жизни

Глава 3. Этико-Эстетические измерения философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.1. Философско-этические коннотации философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.2. Темпоральность красоты и философский образ жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

прекрасное и философский образ жизни монография Лысенковой В. В.

 

- философский анекдот про прекрасные фрески вместо эпилога:

Национальный музей достижений современной Украины в Киеве.

Иностранная группа экскурсантов и гид.

Посетители активно щёлкают фотоаппаратами:
- Какие прекрасные фрески!
- Пройдемте дальше, это от сырости.

 

 

 

Пофилософствовать самостоятельно

на тему "Альтруистичность философски мыслящего субъекта" можно тутпрекрасное и философский образ жизни монография Лысенковой В. В.

Comments:

 

Добавить комментарий

Будьте вежливы и ненавязчивы.
Будьте добры и будьте счастливы!


Защитный код
Обновить

bengal cat


Поделиться

Спасибо за поддержку!

Авторизация

Мы рады Вас видеть на нашем сайте

До новых встреч!




Может быть интересным:

Другие статьи, материалы...


Яндекс.Метрика
orjinal elektronik sigara joyetech evic vt joyetech dunyasi