3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)
 

482 развлечения для ума

аматорский информационный портал

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Титульная страница Интересные факты ( музеи и зоопарки мира, путешествия, прошлое, настоящее, будущее) Философия 3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

Печать

 Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

 

- философский анекдот про альтруиста мизантропа вместо эпиграфа:

На суде спрашивают у серийного маньяка,

есть ли, по его мнению, обстоятельства смягчающие его вину,

а но в ответ:

- Я альтруист - мизантроп. Я убивал людей бесплатно.

 

 

 

 

 

 

3.3. Альтруистичность философски мыслящего субъекта

Глава 3

Культуросозидающая сущность философского образа жизни

(монография)


Ощущая давление на общество духовного вакуума в искусстве, где отсутствовал образ положительного героя-гуманиста, человека нового личностного уровня, символа времени, писатель М. Веллер стремится продолжать развитие идей Сервантеса – Пушкина – Достоевского – Гессе.
Автор осуществляет обрисовку идеала личности на фоне 90-х годов ХХ века в романе «Приключения майора Звягина» [33]. Он раскрывает признаки духовного элитария: его ум, талант, неукротимую деятельность на благо людей. Но по-особому делает акцент на ведущей в его понимании черте идеального героя – альтруизме.  Проблема альтруизма имеет длительную историю своего исследования.  Формулированию термина предшествовали изыскания А. Шефтсбери, А. Смита, Ф. Хатчесона, Ж. Ж. Руссо. Основным направлением было его противопоставление эгоизму как ведущему принципу жизни.  Также  осуществлялся анализ распространения подобных явлений в обществе.  Обоснование О. Контом термина углубило дальнейшее изучение альтруизма И. Гердером, И. Гете, А. Шопенгауэром, В. Соловьевым, Н. Бердяевым, К. Гилменганом, Н. Нордингсом, К. Леонтьевым, Ф. Ницше, Н. Кареевым. Сравнение принципов милосердия, благожелательности, благодеяний, добродеяний, коллективизма, альтруизма между собой позволило разнообразить ракурс и палитру оттенков анализа социальных отношений, дало возможность выявить сферы жизнеспособности данных образований.  Сегодняшняя актуальность нам представляется  необходимостью сопрягать между собой не только альтруизм-эгоизм, а соотносить идеал и альтруизм для того, чтобы постепенно обеспечивать тотальное поражение торжествующего эгоизма.

Список литературы

Исследования учених-генетиков последних десятилетий ориентировались на сопоставление альтруизма и агрессивности. Так, К. Лоренс утверждает, что агрессивность ― наследственно закрепленная потребность [301, р. 59]. По его мнению, если у вас не хватает агрессивности, то вы не индивидуальность [302, р. 90]. Д. Крук, В. Холличер оспаривают генетически наследуемую потребность в агрессивном поведении [296, р. 154].
По мнению Н. Дубинина, И. Карпеца, В. Кудрявцева, проявление агрессивности связано с типами человеческой культуры, результат негативних социальных явлений [67, с. 221]. Родоначальник гениелогии В. Эфроимсон придерживается генезисной позиции, констатируя, что альтруизм присутствует в поведении многих видов: от насекомых до млекопитающих [291, с. 172]. Д. Кембелл (США) [100, с. 81, 95] базой альтруизма считает выгодность сотрудничества, характерную еще с древности  человеческому сообществу.
Однако Ч. Дарвин глубоко сомневался в том, что альтруизм мог закрепиться в наследственных признаках организма потомков, так как благородные люди гибнут в среднем в большем числе, чем все остальные [55, с. 243].
Ранее упоминаемые Н. Дубинин, И. Карпец и В. Кудрявцев провозглашают  социальный приоритет в генезисных обоснованиях альтруизма и агрессии. По  мнению этих философов, с помощью генетики  их сущность не может быть научно доказана. Данную позицию разделяет А. Полис: естественная предистория определенных механизмов поведения человека, связанная с развитием и обогащением эмоциональности, способности к психосаморегуляции, образовала полюса: альтруизм и агрессивность, а не биологические предпосылки нравственности как компонента общественной жизни [197, с. 170].
Нельзя обойти вниманием недавнее сообщение генетиков США и Израиля (Р. Эбстейн) об открытии ими  гена альтруизма. Ученые доказывают, что полученные опытные результаты позволяют утверждать: определенная часть людей (в некоторых источниках указано – до 80%) обладает этим геном и вся их жизнь подчинена его функционированию.  Остальные люди, не наделенные им, пожизненно сориентированы только на себя и являются рабами собственного эгоизма.  Представляется, что подобная позиция в значительной мере упрощает ситуацию, всецело игнорирует сферу воспитания, атмосферу семейных отношений, систему целенаправленного педагогического и родительского воздействия.  Как установлено психолого-педагогическим циклом наук, многие природные задатки остаются нереализованными у ребенка, если отсутствует сосредоточенность  педагогически грамотных взрослых на многообразных проявлениях детской психики и особенностях его телесной организации.  Заинтересованная родительская позиция и профессиональная учительская ответственность за судьбу ребенка в большей мере способствуют выявлению его будущих личностных черт, их раскрытию и формированию.  Но если ближайшее окружение будущего гражданина не руководствуется, например, принципом альтруизма в своей жизни, то словесные увещевания не будут усвоены, породят уверенность во всеобщем лицемерии взрослых.
В  многочисленных  словарях  и    энциклопедиях  [4, с. 10; 222, с. 38; 223, с. 10; 249, с. 28; 250, с. 47] альтруизм (от лат. аlter – другой) определяется как система ценностных ориентаций, при которой центральным мотивом и критерием нравственной оценки выступают интересы другого человека.  Он может стать осознанной ценностно-полагающей жизненной стезей, превращающейся в смысл бытия. 
На наш взгляд, некоторое упрощение представляет собой определение альтруизма как морального принципа, полагающего бескорыстное служение «ближнему», подавление собственного «Я».
Мыслится, что менее акцентуированной и более современной является трактовка, где альтруизм как нравственный принцип предполагает бескорыстные действия, направленные на благо (удовлетворение интересов) других людей.  Важно, что речь идет не об интересах одного человека и не фонирует утверждение, что он из числа близких.  Альтруистические позиции может выказывать человек по отношению к немалому  числу людей и необязательно  –  близких. Вспомним исторические факты, свидетельствующие  об этом: не единожды врачи прививали себе смертельные бактерии, чтобы  изучить ход болезни, помочь науке  найти средства борьбы с многочисленными эпидемиями.  За всю историю авиации выявлено много случаев, когда летчики с угрозой собственной жизни стремились отвести горящие самолеты от городских построек, дабы не пострадали жители.  Какое большое количество людей, спасая других, сами погибали на рельсах, в реках, горах и в море!
Величественны фигуры известных философов, руководствовавшихся принципом альтруизма как основополагающего в своем мировоззрении и в образе жизни.  Напомним, что знаменитый Д. Бруно во имя сохранения философских и научных истин для будущего взошел на костер, но не изменил своим ценностным предпочтениям, несмотря на многолетние требования церкви отказаться от своих взглядов.
Сократ, уяснив продажность законников и бессмысленность речей о морали перед ними, выпил яд по решению «правосудия».  Сделал так, чтобы не поступиться своими философскими, нравственными убеждениями, не обесценить их в глазах своих учеников и молодых афинян. Устои его философского образа жизни не позволяли ему проигнорировать свою страдающую совесть.
Альтруизм как нравственный принцип рассматривался исследователями шире христианского милосердия, благожелательности, заботы, благодеяний в системе социальных коммуникаций.  Установлено, что он отличается  от принципа коллективизма, где акцентируется внимание на содействии благам целого сообщества  всеми его членами.
Альтруизм – термин, введённый О. Контом, базировался на идее  самосовершенствования личности.  Но происходило это обоснование без всякого учета существа общественных отношений. Позиция однонаправленности в социальных процессах  безуспешна.  Как свидетельствует история, идея саморазвития субъекта без изменения характера общественных отношений, многократно провозглашаемая философами, писателями, общественными деятелями, ни к чему не приводила.           
Декларирование одностороннего решения  социальных проблем бесперспективно. Критически отнесся к этому и Н. Чернышевский, сравнивая понятия эгоизма и альтруизма в романе «Что делать?» (1863 г.).  А Ф. Ницше всецело отвергал альтруизм как гуманное проявление, достойное человека.  По  мнению философа – это «мораль слабых».  «Сильные», движимые «волей к власти», полностью игнорируют его как проявление психологии нытиков и рабов плебейского духа.
На современном этапе данная проблематика актуализировалась.  И, прежде всего, обострился интерес к ней в художественной литературе. Давно установлено, что многие проблемные деформации, элементы нового быстрее воспринимают именно деятели искусства. В этом смысле они ― предтечи и провидцы. В данный момент, вопреки утверждениям некоторых авторов, что у нас «вышли из моды» альтруистические ценности, обозначилась обеспокоенность писателей насильственным внедрением в массовое сознание новых ценностных установок, чуждых славянскому менталитету.  Мы являемся свидетелями тому, что прежние морально-нравственные ипостаси еще не изжили себя и продолжают исповедоваться многими членами социума.  Диктат инородных идеологических приоритетов чреват особой болезненностью духа, невозможностью сориентироваться в подобной двойственности мировоззренческих императивов. Подобное состояние общественного сознания крайне усложняет духовную жизнь, особенно   молодежи, предопределяет разобщенность поколений.  Такое положение способствует возникновению  у людей длительных дистрессов, что чревато пагубным влиянием на общее состояние здоровья.  В последнее время данное явление стало обозначаться термином, позаимствованным у медицины, ― «искусственная шизофренизация» социума.
И еще одна противоречивая двойственность обращает на себя внимание.  В глубинных слоях общественного сознания наличествует потребность взаимопонимания между людьми, бескорыстных отношений друг к другу, взаимопомощи, коллективистско-общинных начал в системе регуляции интересов.  Внедрение идеологическими способами индивидуалистических тенденций (любой ценой не оказаться на дне жизни, либеральные нормы, абсолютизация своего «я», денежно-знаковые приоритеты), новых для общинного самосознания славян, привело к существенному антагонизму. Большинство хочет проявления к себе гуманных норм в отношениях и одновременно страдает от  капиталистической жестокости, синдрома вседозволенности, всеобщей распущенности нравов, аморальности, торжества порока, но в то же время само уже утрачивает собственные человеколюбивые ориентиры и становится неспособным к проявлению чувств и установок добропорядочности, внимания, чуткости, отзывчивости к другим. Происходит зримое изменение основных параметров социального образа жизни.
Они все в большей мере допускают лицемерие, ложь, симуляцию, мимикрию, подлость,  жажду наживы. Как уже говорилось, исконно у славян не было благоговения перед богатством, веками присутствовало понимание того, что  праведными жизнью и трудом его не наживешь.  Деньги считались вторичной ценностью, скорее даже – средством, а не самоцелью.  Скупость, скаредность, жадность, алчность всегда, мягко говоря, не почитались.  М. Цветаева непоколебимо была уверена, что осознание неправды денег в славянской душе невытравимо.  Издревле неписанным законом славянского общения является табуирование темы денег, зарплат, доходов, денежных выиграшей и нарушение его воспринимается как проявление неприличия, нетактичности, бескультурья. Много раз в печати свидетельствовали наши соотечественники, как неуютно они себя чувствовали, будучи гостями в семьях на Западе, где только и шли разговоры о деньгах. Попытки изменить тему беседы оказывались безрезультатными, все быстро возвращалось на круги своя. Но и в Европе великие люди протестовали против абсолютной власти денег. М. Лютер жестко высмеивал поклонение «золотому тельцу»: «Деньги дарит господь Бог только ослам, так как не удостаивает их ничем иным».
Сейчас определение человека как товара с конкретной стоимостью ― будь-то спортсмен, музыкант, артист или журналист ― стало во всем мире нормой.  И это, несмотря на психологический дискомфорт населения, всецело внедряется в принципы нашей социальной жизни, диктаторски настаивая на попрании канонов славянской культуры, игнорировании всеобщего духовного смятения, распадающегося сознания, анемии, востребованной гармонии сосуществования. Предаются забвению и высмеиваются славянская доверчивость, незлобливость, широта души, доброта, незлопамятность, стремление к духовному освоению мира, альтруизм.
Обесценивание высоких духовных идеалов, агрессия против человеческого достоинства побудили писателя М. Веллера создать образ героя-альтруиста в романе «Приключения майора Звягина» [33, с. 7–442].  Подобное название романа настраивает не на философский лад, а на приключенческо-боевой, но эпиграф несколько смущает и настораживает – рыцарский девиз  «Делай, что должен, и будь, что будет». Думается, что эта ситуация продумана и обоснована, дабы философские идеи доминантности альтруизма в образе жизни получили распространение.
Роман содержит девять новелл и повествует о майоре медицинской службы, враче «скорой помощи» Л. Звягине, который постоянно сталкивается не только со смертью и нездоровьем людей, но и с их душевными страданиями, усугубляющими недуги. Глубоко сочувствуя пациентам, он приходит к конкретной адресации альтруизма, необходимости распространения всеобщего морально-нравственного позитива и круговой поруки добра.
Не смог равнодушно пройти мимо судьбы блокадницы, потерявшей малолетнего сына на «Дороге жизни»: машина во время бомбежки ушла под лед.  Длительные поиски в архивах, сопоставление документов, небольшое лукавство майора помогли разрешить проблему, устроить ей материнское счастье на старости лет.
Дальнейшая служба свела медика с хроническим неудачником, уверившимся в своей тяжкой, неизбывно драматической судьбе.  Молодой человек не боролся с трудностями, страдая, не противостоял неудачам, не анализировал их причины.  Леонид Борисович в свободное от работы время учил его верить в себя, в свои силы, объяснял закономерности невзгод: неумение учитывать обстоятельства, соотносить желаемое и возможное, неспособность самому преодолеть комплекс неполноценности, перманентная абсолютизация неприятных мелочей жизни.  С помощью постоянных бесед, длительного аутотренинга, чтения героем новеллы великолепных книг о мужественных людях, побеждающих невзгоды, врач помог бывшему неудачнику поверить в себя, повысить уровень психологической защищенности, достичь душевного равновесия, сформировать бойцовские качества.  Подобная схема сработала и в отношении школьника, безотцовщины, которому внушили, что он – тупой и бесперспективный.  Длительно общаясь с подростком, Л. Звягин пробудил в нем чувство собственного достоинства, развил установку на успешную учебу для будущего карьерного роста.  Но в этом случае врач «скорой помощи» через несколько лет с большим разочарованием  обнаружил свое поражение: из мальчика вырос льстец и лжец, махровый карьерист, отвратительный интриган, считающий, что в этом превзошел самого Макиавелли.  Приоритет амбиций над совестью сформулировал у молодого человека принципиально иное миропонимание, нежели то, к какому вел Леонид Борисович во время врачевания его души.  Возникли пофигизм, глубокое равнодушие к судьбам людей и беспардонность, что несказанно опечалило главного героя повествования.
Новелла «Некрасивая» повествует о роли современного Пигмалиона, успешно исполненной майором.  Встретив на автобусной остановке очень некрасивую девушку, злую от постоянного и нездорового любопытства окружающих, Л. Звягин сумел убедить ее в том, что можно изменить драматическую ситуацию.  Последовали занятия с опытными спортивными тренерами по коррекции мышц тела, уроки – с педагогами театрального института для исправления походки, движений, мимики, манер, дикции, повышения интонационной культуры. Произошла операция по выравниванию носа и зубов.  Но самое главное – это беседы, от  которых исходила теплая волна доброты, надежности и уверенности.  Нужно было разуверившуюся в возможности собственного счастья заряжать безграничной энергией, непоколебимой волей, терпением и любовью к жизни, стремлением к дальнейшему самосовершенствованию [121, с. 136, 137, 142, 143].  Долгий поход за миловидностью завершился более чем благополучно и доставил его автору большое удовлетворение от  сделанного.
Повести, посвященные выздоровлению алкоголика, исцелению безнадежно влюбленного и другие, раскрывают глубокую потребность Леонида Борисовича устранять нерешенные проблемы. Он не считал потерей своего времени длительное продумывание планов по их разрешению, чтение в библиотеках научной литературы, поиски людей, согласных помочь,   совсем не ждал никакой благодарности, умея находить радость в собственном добром поступке.  Жена Леонида Борисовича часто сравнивала его с Дон-Кихотом, также считая усилия своего супруга напрасными. Сетовала на его постоянную занятость, утомление, каждый раз высказывала сомнения в успешности очередной альтруистической «задумки». Называют именем героя Сервантеса и другого врача, персонажа актера А. Папанова в фильме «Дети Дон Кихота» (режиссер Е. Корелов, 1965 г.), который пытается сделать морально-нравственные идеалы нормой.
Сам Звягин нередко беседовал с сотрудниками «скорой» о смысле жизни, существе их врачебного подвижничества, о романе Ф. Достоевского «Идиот».  Леонид Борисович утверждал, что Мышкин слишком хорош, чуть ли не святой, но никому из близких людей не помог, разрушил жизни свою и тех, кто ему желал добра.  По тексту романа оказалось, что у Мышкина, в основном, были только утешительные слова, но не действия, а слов, даже добрых для жизни в котле антагонизмов, крайне мало.
Деятельностный альтруист Звягин считал: всем людям один человек помочь не в силах, но это не повод, чтобы не помочь хотя бы одному.  Современная эпоха коллективного невроза требует от него, как от врача и сильного духом человека, сформировавшего у себя не только доминантные высокопрофессиональные качества, но и широкий реестр альтруистических канонов: уметь от сопереживаний переходить к полновесному владению «наукой побеждать».
Создавая подобный образ, М. Веллер показывает нам, что в основе истинной добродеятельности лежат духовное, гуманное отношение к миру, любовь ко всему окружающему, видимому и невидимому.  Такой человек, сознательно или подсознательно, распространяет вокруг себя энергию тепла и сердечности.  Этот ореол привлекает людей, нуждающихся в дружеской поддержке, совете, понимании. Главный жизненный принцип добродеятельного человека – больше заботы о других, нежели о себе.  Данная позиция имеет массу преимуществ, улучшая ее обладателям здоровье и позитивный душевный настрой.  Личность, поглощенная своими эгоистическими переживаниями, ежечасно терзается страхами по поводу потери, часто мифической, здоровья, добра, имущества.  «Человек добра» критичен к себе и, устремляясь на помощь другим, менее болезненно переносит собственные невзгоды.  Так, например, многие психологи считают, что самый эффективный способ избавиться от своей болезненной застенчивости – помочь преодолеть этот недостаток другим.
Поддерживая других,  добродетельные люди притягательны для других, близких себе по духу.  Создаются благотворные круги общения, помогающие устранять трудности и формирующие психологический комфорт.  Но даже сталкиваясь с неуравновешенными индивидами, этот человек никогда не ответит на враждебность агрессией, а тактом и деликатностью постарается нейтрализовать конфликтный очаг, отреагировать чувством юмора, сохранив здоровье всем его возможным участникам [84].  Сам же, наполненный добром и состраданием, не пустит внутрь себя зло и раздражение, таким образом сохранив  свою жизнеспособность.
К сожалению, подобных людей немного.  Поэтому некоторые подчас с недоверием относятся к ним, ожидая подвоха и не принимая целительную помощь.  Ведь очень часто встречаются те, кто добродеятельны лишь внешне.  Они, пользуясь этикетными нормами, стараются заслужить позитивную оценку у окружающих, подняться за счет этого и в собственных глазах, получить другие дивиденды.  Такое вольное или невольное стремление выдать желаемое за действительное можно назвать лишь стилизацией образа жизни.  Это явление опасно для тех, кто доверившись подобному человеку, в самый неподходящий момент оказывается перед истинным «лицом» такого «добродетеля».   Личность, для которой добродеятельность является образом жизни, исходит в своем поведении из внутренних  устойчивых некорыстных побуждений, характеризующих весь духовный строй ее натуры. Она просто не может поступить иначе, ибо такова направленность ее мировоззренческой сущности, система ценностных предпочтений.  Альтруист не думает о награде за проявленную заботу и не ждет благодарности.  Он творит добро во имя человека, улучшения его состояния, не представляя себе в этом иных целей.  Но данная важнейшая черта личности, по нашему убеждению, воспитывается в социуме, пройдя в нем периоды созревания и становления.
Добродеятельность – традиционный канон славянской культуры, одна из сущностных составляющих славянского менталитета.  Данный жизненный принцип внес весомый вклад в создание соответствующего идеала в мировой культуре.  Вслед за смешным Дон Кихотом, русская литература формирует образ князя Мышкина – странного защитника добра в борьбе со злом.  ХХ век породил образ Иозефа Кнехта – пример гармоничной доброхотливости, способной противостоять антигармонии, утонченному злу: бессмысленности интеллектуального бытия в феномене «игры в бисер».  Конечно, идеал не есть реальное бытие, и абсолютно все люди не могут быть одарены харизмой деяния благ.  К сожалению,  развитие многих не позволяет им подняться и до уровня понимания ее детерминант, умения отличать истинную заботу от обмана, не унижать  своей подозрительностью добросозидателя.  Неспособность понимать альтруизм как естественное состояние личности есть абсолютизация лиходейства, придание злодеятельности статуса абсолюта.  В теории катастроф теорема хрупкости хорошего гласит: любая система может считаться хорошей, если соответствует некому набору требований, но она должна быть признана плохой, если не выполняется хотя бы одно из них.  Столь высокая планка выявляет редкость добротворения как модификации хорошего.  В лучшем случае человечество ориентируется на буржуазное кредо: «ты – мне, я – тебе».  Альтруизм исходно не руководствуется расчетно-мелкой монетой в чувствах и отношениях, так как подобная деятельность не соотносима с расчетом как таковым вообще и с мелким – тем более [144].
Философская трактовка автором принципов альтруизма, художественное раскрытие его разнообразных проявлений, притягательной личности его носителя необыкновенно ценны. Ярко обрисованный образ врача, преданного своему делу, профессионала, не мыслящего своего существования вне помощи ближним, лишен ригоризма, унижающих других снобизма и лицемерия. Ему важны не только спасение и телесное врачевание пострадавших, но и духовно-деятельная поддержка в тяжелые для них периоды жизни. Прекрасное не бывает напрасным в любом случае. Спасенные бывшим военврачом обретали мужество, умение противостоять прессингу бед и своим внутренним слабостям.
При анализе разнообразных коллизий альтруизма важен экспликат триадического отношения. Бытийные зависимости манифестируют: 1-е – понимание добродеятельности как объективно-гармоничного состояния человеческого естества; 2-е – необходимость быть достойным добра, естественно принимая его, не унижаясь попытками товарно-денежного подхода к его оценке.  Не впадать в транс от  эмоционально-чувственной благодарности за проявленную заботу. 3-е – понимать собственное добротворчество как зов сердца, настоятельную неизбывную потребность выражения своего «Я». Только такая взаимообусловленная триада обеспечит торжество добра, станет радостью, ценностным ориентиром, не будет выглядеть как тяжкий крест в духовно и доброобездоленном человеческом мире.
В последней новелле «Вечные вопросы» повествуется о том, как врачи «скорой» совместно со спасателями помогали вернуть к жизни студента философского факультета университета Матвея, решившего свести счеты с жизнью в водах Невы. Столь тотальное жизненное поражение  несостоявшегося философа-суицидника, еще не приобретшего философскую культуру, не справившегося с первыми сложностями существования, майор не обличает [163; 165; 168].  Исполненный добротой и снисхождением, Звягин, мягко успокаивая, журит, что добавил работы и без того перегруженному медсоставу.  Позже, при встречах, несмотря на начальную грубость и отчужденность Матвея, находит слова для формирования доверия. Происходит спор  о морали, героях, сильных людях, самоубийстве Э. Хэмингуэя, о том, нужно ли спасать решившегося на подобный шаг. Вспоминали утверждение Н. Бердяева: люди кончают собой потому, что миг боли принимают за вечность. Им кажется, что так плохо, как сейчас, будет всегда. Удельный вес неприятностей мнится большим, чем человек может поднять. А нужно лишь подчас изменить угол видения проблемы.
Как профессиональный психотерапевт Леонид Борисович внушает, что и другие люди имеют не только засилье бед, но и череду трагедий, а они мужественно «держатся на плаву», вырабатывая у себя «гормон сопротивляемости», формируя свой социально-иммунный статус. Способность к жизненной борьбе, противоборство неудачам, вера в себя [188, с. 243] обязательны и студенту, пожелавшему посвятить свою жизнь обретению мудрости.  А суицидная попытка Матвея в период крайней психологической усталости всего общества – это полная душевная отстраненность от всеобщих бед, абсолютная индивидуалистическая сосредоточенность на себе, эгоистический отказ от поиска своего смысла жизни, разрешение страху раздавить свое человеческое достоинство. Речеповеденческая картина, создаваемая врачевателем духа, в коммуникативных ситуациях впечатляет до чрезвычайности, являя собой «гуманистические правила дарения души» (И. Мосс).
М. Веллер через призму жизненной позиции Звягина высказывает настояние на потребности общества в практической философии мобильного действия, добромиссии по отношению к слабым, способности человека быть счастливым только при развитой альтруистической составляющей.  Автор рассматривает альтруизм как существенную часть гуманизма, одну из распространенных черт философского образа жизни. Врачи-философы во все исторические этапы заявляли о себе как великие альтруисты. Они были знамениты и как философы, и как врачеватели [268].
Ценная альтруистическая одаренность в совокупности с коммуникативным талантом делает образ главного героя очень привлекательным, который многогранно рассматривается в противопоставлении образу Матвея.  Отсутствие перспективного мышления и аналитичности, тренажа воли, неустанного закаливания духа у последнего привело к попытке суицида.  Будущему мудрецу, даже живя в негативе, работая в экстриме, необходимо руководствоваться вопрошанием: если не я, то кто же. Важно взрастить в себе жажду не только мудро объяснять мир, но и изменять его, помогать людям обретать счастье [188, с. 466].  Противопоставляя всегда подтянутого, спортивного, аккуратного, внешне щеголеватого врача бледной немощи юноши-невротика с синдромом недолюбленности, М. Веллер ратует за увеличение числа людей, умеющих чувствовать красоту и обладающих способностью множить ее, философски обосновывать свою жизненную стратегию, правомерность подобных позиций и тактику активных действий.  По его мнению, обществу крайне необходимы творцы, создающие позитивные события, изменяющие к лучшему судьбы.  И это пассионарии-альтруисты.  Сопоставление свидетельствует, что не студент – будущий философ, а именно Звягин – не только мудрец настоящего времени, но и его творец.  Врач-практик, полный сил, обладающий богатым воображением и великолепным логическим мышлением, по существу, ведет философский образ жизни, проявляя альтруистическую заботу о судьбах мира.  Именно он личностно интересен своим креативным ориентиром до последнего предела постичь смысл бытия, мудро относиться ко всем ее проявлениям.
По сути, писатель создал идеальный образ не только врача телесных недугов, но и врачевателя человеческих душ – каким и должен быть философ  [207, c. 149, 153].  По мнению А. Герцена, «идеал для всякой эпохи ― она сама, очищенная от случайности, преображенное созерцание настоящего… чем всеобъемлемее и полнее, тем всемирнее и истиннее ее идеал» [39, с. 87]. Как показывают философско-социологические исследования, его объективной основой являются социальные интересы.
Выход из сегодняшней анемии автору видится в радикальных действиях калакагативных людей, работающих сейчас на грани жизни и смерти, чтобы величайшими усилиями вытянуть постсоветский социум из рутины безвременья и суперсмуты.  В то же время вспомним предупреждения М. Вебера, настаивавшего на том, что нужно сохранять трезвость перед лицом идеалов, какими бы они величавыми не были.  И в этом автор романа оказался на высоте: наш герой ― не икона, благородный в своих деятельных порывах, он иногда лукавит, отступает от условностей и даже манкирует ими, сознательно вводит подопечного в заблуждения, создает тактическую интригу, заставляя его активно разрешать проблемы и сподвигая на собственное жизнетворчество [184].  Обращает внимание тот факт, что Веллер в этом романе создал не идеал абсолютного радикала типа бесстрашного, смелого и неунывающего Робин Гуда, а идеал альтруиста – мыслителя, умеющего приобщать слабых и пассивных к неутомимому поиску выходов из тупиковых ситуаций, своего дела в жизни, собственного счастьетворения.  Философский рыцарь альтруизма не только коммуникативен, но и общителен, находчив в решениях, умеет держать удар и воплощает собой не кабинетного ранга мудреца, а философа жизнедействия. В условиях целенаправленного разрушения идеалов и безнадежной утраты ценностей гуманизма, обострения разного рода противоречий, среди стушевавшихся от прессинга дистрессов людей, особенно молодежи, не обретшей подлинного равновесия, именно философ сейчас не столько словами, сколько своим активным образом жизни должен помогать отвечать на вызовы времени. Быть там, где сбился ритм социума, где наступило смятение разума, утрачены смелость и утонченность интеллекта. Именно ему предстоит не только решать вечные вопросы, быть конфликтоведом, устранять групповую  и личностную ассиметрию, но и воплощать соответствующие вердикты в реальность.
Важно отметить, что если у Н. Евреинова («Самое главное», «Корабль праведных», «Театр вечной войны») [75] озабоченность структурой общественного идеала подчеркивает важность его ингредиента – идеала социального в системе социальных отношений, то М. Веллер делает акцент на раскрытии в альтруистическом многоцветии  идеала личности. По мнению М. Веллера, гений Сервантеса, Ф. Достоевского, Г. Гессе опередил эпохи в создании идеала, и наш исторический период настоятельно требует идеала в ранге философа-альтруиста.  И его герой – майор и врач Звягин как «морально высшее» – ответ на запрос современности.
На наш взгляд, альтруизм  – весьма притягательное свойство, но, все таки, довольно редкое. В основном он присущ творческим людям, каким обрисован Л. Звягин. И альтруизм, и творчество проявляются в тандеме чаще всего в атмосфере бессребреничества. В обществе, где безраздельно правит мамона, творчество подменяется ремеслом, заботой о карьере. Альтруизм нередко придается остракизму с убеждением, что совершающие бескорыстные действия на благо других, мягко говоря, не адекватны. Веллер стремится доказать художественными средствами обратное, приведя читателя к мысли о малоперспективности иного пути в отношениях людей.

Лысенкова Владлена Витальевна

кандидат философских наук, доцент кафедры философии и политологии

Харьковской государственной академии культуры.

Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

1.1. Понятие «Образ жизни». Философский образ жизни и его структура

1.2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни (монография) Глава 1, 1.2.

1.3. Философ как системообразующий субъект философского образа жизни

1.4. Полифункциональная природа философского образа жизни

1.5. Ролевые характеристики философского образа жизни

Введение и заключение Гл.1 монографии Лысенковой В.В.

2 Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография)

2.1 Бытийный путь философа (Культуросозидающая сущность философского образа жизни Глава 2 (монография))

2.2. Философский и научный образ жизни

2.3. Философский образ жизни и поле социально-активного действия (монография)

2.4. Система философских и художественных координат образа жизни (монография)

2.5. Философский и обыденный образ жизни

Глава 3. Этико-Эстетические измерения философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.1. Философско-этические коннотации философского образа жизни (монография Лысенковой В. В.)

3.2. Темпоральность красоты и философский образ жизни (монография Лысенковой В. В.)

 

Альтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

- философский анекдот про добрых и злых людей вместо эпилога:

- Почему добрые люди часто бывают толстые, а злые тощие?

- Потому что злоба душит, а от радости распирает.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Пофилософствовать самостоятельно

на тему "Альтруистичность философски мыслящего субъекта" можно тутАльтруистичность философски мыслящего субъекта (монография Лысенковой В. В.)

 

 

Comments:

 

Добавить комментарий

Будьте вежливы и ненавязчивы.
Будьте добры и будьте счастливы!


Защитный код
Обновить

bengal cat


Поделиться

Спасибо за поддержку!

Авторизация

Мы рады Вас видеть на нашем сайте

До новых встреч!




Может быть интересным:

Другие статьи, материалы...


Яндекс.Метрика
orjinal elektronik sigara joyetech evic vt joyetech dunyasi